cherevkov-alex

Чабан допризывник.(S)

Sandro — Sat, 02 Aug 2014 08:32:36 GMT

Чабан допризывник.(S)

Почти в конце моей службы в советской армии, находясь по делам службы в Тбилиси, совершенно случайно, встретился я с офицером, который сопровождал чабана к месту его жительства в горах Дагестана. Так вот офицер рассказывал, что он вместе с призывником-переводчиком сопровождал чабана высоко в горы в течение целого месяца. Куда, наверно, никто и никогда не ходил.

- Вначале мы приехали в Махачкалу, чтобы определить место жительства этого чабана, - рассказывал офицер, - в военкомате в столице Дагестана не нашлось человека, который смог бы поговорить с чабаном на его родном языке и определить место его жительства. Тогда мы вместе с призывником-переводчиком на свой риск решили довести чабана до места его жительства.

Мы просто не могли оставить человека на произвол судьбы. Ведь нам его доверили. Поэтому мы отправились в предполагаемое место автобусом через Буйнакск. Когда после аула Гуниб движение транспорта прекратилось, местные жители несколько километров вели нас по тропам туда, куда они сами могли подняться. Дальше вы втроем двигались пешком несколько дней высоко в горы. Здесь выше гор было только небо, мы наконец-то дошли до кошар, в которых жила семья этого чабана. В этом месте ничего не было, что могло напоминать нам цивилизацию.

Среди горцев неизвестного нам племени отсутствовал металл. Люди обходились только тем, что им давала природа. Огонь они добывали способом трения, как в каменном веке. Лошадей, ишаков и собак в племени не было. Нет и овец. В племени людей прирученные горные бараны и козы, которые кормили людей и одевали их в свои шкуры. Весь свой домашний инвентарь люди изготовляли из костей животных, камня, дерева и глины. Хлеб у них отсутствовал вообще. Кроме мяса животных и молока, в питании этого племени присутствовали плоды и ягоды местной растительности. Жилище было настолько убогим, что просто удивительно, как племя вообще жило в нем. О каких-то условиях жизни даже нечего было думать. Можно сказать, что мы увидели живьем людей, живущих в каменном веке.

В этом племени, кроме семьи чабана по имени Садат Мадат, было с десяток семей. Племя не выглядело вымирающим и больным. Все жители этого племени выглядели вполне здоровыми. Среди этих людей были даже старики, которым на вид было за сотню лет. Вот только было совсем непонятно, почему дикие люди не контактировали с цивилизованными людьми. Больше всего нам было не понятно, каким образом Садат Мадат оказался в поезде, который отправлял призывников на службу в армию. Может быть, это не с вертолета, а с НЛО инопланетяне посадили этого чабана в первый попавший поезд после своего исследования дикого человека на своем летательном аппарате. Видимо инопланетяне хотели показать цивилизованному миру людей, что среди нас есть люди, которые далеко оторваны от цивилизации, однако, живут долго и не жалуются на свою жизнь. Ведь в горах было много долгожителей.

- В пятидесятых годах, мне довелось жить в Новом городке, города Избербаш в Дагестане. - прервал я повествование офицера. - Почти каждый год мы слышали, что в горах Дагестана нашли новое племя, о котом раньше никто не знал. Даже мой отец наткнулся в горах на племя горцев, которые жили как в каменном веке. Сейчас известно, что в Дагестане проживает больше шести десятков племен. Может быть вы тоже открыли новое племя, которое пока неизвестно цивилизации…

- Никакого нового племени мы не открыли. - возразил офицер, насчёт открытия нового племени. - Мне кажется, что это племя уже когда-то контактировала с цивилизацией. Так как Садат Мадат не проявлял себя дикарем в отношении нас. Он охотно беседовал с переводчиком, как с равным…

- Ничего удивительного тут нет, - напомнил я офицеру о нашей встрече с диким горцем. - Животные и люди, которые относятся к категории животных, легко приспосабливаются к новой среде. Вы забыли, что Садат Мадат, до того, как отправиться с вами в горы, две недели находился среди нас. Он просто привык к новой среде обитания. Если бы вы остались жить в его племени, то также могли быстро привыкнуть к их среде обитания. Вам стоило быть внимательным к этому племени…

- Мы пытались определить, к какой религии относятся дикое племя людей. - продолжил офицер своё повествование. - Но из нашего общения с ними мы поняли, что такие слова, как Аллах, Бог, Иисус Христос, Будда и другие святые имена разных религий им совершенно неизвестны. Сказать, что дикие люди были язычниками, тоже нельзя. У них не было никаких идолов, которым бы они поклонялись. В племени диких людей даже не было жестов молитвы, каких-то святых мест и могил соплеменников. Они были обычными людьми, которые рождались, жили и умирали. Дикое племя даже своей одеждой не напоминало ни один народ Кавказа. То, что мы вначале принимали за лохматую бурку и лохматую папаху, оказалось просто шкурами горных коз и баранов. Шкуры сшивались с помощью высушенных жил животных. Игла тоже отсутствовала в обиходе диких людей. Они просто прокалывали шкуры острыми костями. Стягивали шкуры между собой мехом наружу и вовнутрь одежды. Таким образом, получалось двойное утепление одежды сверху и изнутри. Несмотря на холод в горах, в быту женщины, мужчины и дети ходили совершенно голыми. Одевались лишь, когда выходили из жилища на свежий воздух. Видимо, таким образом дикие люди в горах дорожили своим бельем, которое им тяжело доставалось во время промысла и охоты.

Жилище людей дикого племени изготовлено наподобие искусственной пещеры для каждой семьи. Точнее если сказать, то это часть скалы с углублением во внутрь, которая с другой стороны обложена камнями и замазана со всех сторон обычной глиной. Снаружи это жилище утеплено толстым слоем мха. Изнутри жилище утеплено шкурами животных. Имеется очаг, углубленный в середине жилища. Дым очага уходит в отверстия. Точнее в щели под потолком, куда не может попасть влага во время дождя. Так как над этими щелями имеется еще перекрытие из камней наподобие длинных пластов сланца. Все это странное сооружение жилья хорошо проветривается и вытягивает из помещения дым, оставляя в шкурах животных тепло для людей. Огонь в очаге постоянно поддерживается тлением каких-то кусков неизвестной нам древесины. Достаточно туда в очаг бросить немного сухой травы, как сухая трава сразу воспламеняется от температуры. Дальше можно разжечь огонь до необходимой температуры для приготовления пищи.

Шкуры убитых животных и мясо в племени разделывают с помощью кусков сланца, который острый как нож. Прирученные животные живут и размножаются вокруг жилища людей. У животных имеется свое жилище. Наподобие кошар, изготовленных из сухих веток, облепленных глиной со всех сторон. Крыша над кошарами животных сделана вроде шалаша и плотно прикрыта от непогоды. Животных никто не выгоняет на пастбище и не загоняет обратно в кошары. Животные утром сами выходят пастись, а к вечеру или в плохую погоду обратно возвращаются в жилище. Люди в течение всего лета заготавливают на зиму корм своим животным. Поэтому дикие животные живут вблизи диких людей. Образ жизни диких людей и диких животных во многом копирует друг друга в гармонии с дикой природой.

Люди и животные занимаются любовью тогда, когда этого требует природа. Совершенно не обращая внимания на присутствие посторонних. Стоило нам войти в жилище семьи Садат Мадат, как он тут же скинул с себя одежду и выполнил свой мужской долг перед женой. Причем в той позе, как это делают животные, живущие рядом с их жилищем. Поэтому можно подумать, что они все-таки язычники, раз они подражают животным. Даже мать, кормящая подрастающего ребенка, стояла при нас совершенно голая, в такой позе, как стоят животные, когда стоя кормят своих подрастающих детей. То есть на четвереньках, со свисающими грудями до рта, подрастающего ребенка. Совсем маленьких грудных детей матери кормят лежа, но в той, же позе, как животные. В семьях многоженство. Садат Мадат имел трех жен и восемь детей в возрасте до пятнадцати лет. Совершеннолетние дети живут в отдельных жилищах с половым разделением. Как определяется совершеннолетие у девочек, это понятно, во время появления менструации. Как определяется взросление мальчиков, это мне не совсем понятно. Наверно вовремя появление волос у члена на лобке парня или во время влечения к женскому полу. Хотя, это не метод определения созревания.

Видимо, в диком племени с детства выживает самое сильное поколение. Так как при взрослом населении племени в сто человек. Детей было в несколько раз больше. С этого можно сделать вывод, что детская смертность небольшая. Выжившие взрослые не выглядят слабыми и больными. Даже старики имеют половую связь с женщинами и занимаются физическим трудом по хозяйству. Выполняют работу по утеплению своего жилища и помогают молодым строить жилища новой семье. Старики следят за порядком в племени. Руководят работами старшие по возрасту, мужчина и женщина. Хозяйство ведут общее, единой семьей. Получается, что у них маленькая республика с полной демократией между полами. С равным распределением имущества между взрослым населением. Дети племени от трех лет до пятнадцати лет находятся под общим присмотром взрослых мужчин и женщин. В племени имеется вождь или вожак, как в стаде диких животных. Вожак не работает. С небольшой возвышенности следит за безопасностью племени в дикой природе.

Мы были в диком племени три дня. Больше из-за любопытства, чем из-за отдыха. Все три дня дикое племя изучало нас, а мы изучали дикое племя. Нам даже предлагали переспать с молоденькими девушками, у которых видимо, начались месячные, так как они без конца бегали подмываться к очагу с теплой водой в помещении взрослеющего поколения девушек. Мы оба отказались совершить половой акт с этими девицами. Мало того, что мы должны были переспать с девицами в присутствии всех, что нами никак не приемлемо. Мы не были знакомы с обычаями дикого племени. Может быть, после нарушения девственности у девиц мы должны были стать мужьями и остаться жить в диком племени, чего мы никак не желали. Поэтому мы не пошли на риск дикого секса. Решили спускаться в долину.

По истечению трех дней, когда мы друг другу надоели, Садат Мадат взялся нас проводить до определенного места. В дорогу нам зажарили целого козленка. Также дали по одной шкуре с горного козла. Садат Мадат объяснил нам, что так мы сможем спать на камнях в пещерах у костра. Иначе, мы можем заболеть в дороге и умереть. Идти нам домой очень далеко. Мы стали предлагать людям дикого племени то, что у нас было в карманах. В основном карандаши, спички и авторучки, а также другие предметы, которые мы могли оставить в диком племени. В качестве своих сувениров и подарков в память о нашей встрече. Но никто из дикого племени ничего у нас не взял. Видимо, это у них так строго было насчет того, что брать чужого нельзя. Может быть, они вообще не хотели входить в контакт с цивилизованным миром? Вполне возможно, что это были не дикари, а какая-то секта отшельников, которые отказались от контакта с нашей современной цивилизацией. Хотели жить наедине с живой дикой природой вдали от современной жизни.

Садат Мадат проводил нас до глубокого ущелья и рукой показал направление, куда стоит нам идти или просто послал нас подальше, чтобы мы больше никогда не появлялись на территории дикого племени. От места жительства дикого племени до жилья обычных людей, нам пришлось идти целую неделю. В горах выпал снег. Хорошо, что командир части в Ахалцихе был родом из Кавказа. Снарядил нас в горы так, как ходят местные жители в горах. На нас было теплое обмундирование и теплые куртки на меху, которые выдают солдатам в горах возле Ахалцихе. У нас были рюкзаки с теплыми спальными мешками внутри. Был и сухой паёк, который мы берегли на случай похода в горах. Часть сухого пойка съели, когда поднимались в горы к этому племени или к секте, от аула Гуниб. Кроме того, хорошо поджаренного козленка, которого нам дали в диком племени, мы жевали всю дорогу в течение первого дня. Мы бережно относились к продуктам, так как знали, что в дороге нет населенных пунктов, в которых можно запастись продуктами в дорогу. К тому же в горах было такое время года, когда отошел сезон зрелых плодов. Таким образом, мы понемногу подкрепляли себя калориями и не могли умереть с голоду в течение нескольких дней спуска с гор к обыкновенным цивилизованным людям, которые встретили нас через неделю не далеко от аула Гуниб.

Во время перехода в горах спали в пещерах, обогреваясь кострами из сухих веток, которые собирали в пути. Козлиные шкуры нам очень пригодились. Мы клали козлиные шкуры в спальные мешки под спины и таким образом согревались даже во время слабого костра, когда оставались ночевать в пещерах. Благодаря теплу мы не простудились.

Когда мы пришли в аул Гуниб, то шкуры диких козлов отдали первому аварцу, который принял нас в гости на одну ночь. Утром из аула Гуниб был автобус до Буйнакска, куда мы приехали к вечеру. В Буйнакске мы как современные военные служащие заночевали в местной военной части. Нам предлагали побриться. Но мы договорились с молодым солдатом, который был переводчиком между мной и чабаном Садат Мадат, что мы не будем бриться до того времени, пока не вернемся к себе в военную часть в Ахалцихе. После того, как доставим дикого чабана по имени Садат Мадат до его постоянного места жительства в горах Дагестана. Мы тогда не знали, сколько дней нам придется путешествовать высоко в горах Дагестана в поисках жилища чабана со странным именем Садат Мадат.

В свою военную часть вернулись как раз под самый новый год, когда командир военной части, полковник Цуканов Алберт собирался организовать наши поиски высоко в горах Дагестана. Мы прибыли вовремя в военную часть. Нас приняли, как героев космоса. На новогодней елке во дворце офицеров, мы рассказывали солдатам о своих путешествиях в горах Дагестана, где были в гостях у дикого племени или секты отшельников, которые отделились от цивилизованного мира.

Расплата за пьянку.(S)

Sandro — Sat, 10 May 2014 09:34:51 GMT

Расплата за пьянку.(S)
   Примерно, через пять месяцев за время моей службы в советской армии к нам в воинскую часть приехали офицеры военного трибунала Закавказского военного округа. Допрашивали всех бывших призывников, которые ехали специальным поездом из Ахалцихе до Батуми. В том числе допрашивали меня.
   - Как ты оказался в Батуми, когда должен был служить в Ахалцихе? - поинтересовался офицер из военного трибунала. - Мы твою карточку обнаружили в Ахалцихе, а тебя нашли в Батуми.
   - Меня и карточку по ошибке отправили в разные стороны. - прикинулся я болваном, который не очень-то их понимает. - Сам толком не знаю. Как меня могли привезти ни туда, куда надо.
   Дальше со мной было сложно говорить, так как я в действительности не мог понять, о чем именно меня хотят спросить офицеры из военного трибунала. Просто промямлил им что-то невразумительное, что в военкомате в Беслане сказали о службе в Батуми на берегу Черного моря. Вот и следовал до самого пункта назначения в Батуми. Больше нечего сказать о поездке в спец поезде.
   Конечно, так разговор с офицерами военного трибунала не закончился. Офицеры военного трибунала знали почти все, про семь дней нашего следования в специальном поезде из Орджоникидзе до Ахалцихе. Офицеров также интересовала выпивка тормозной жидкости. Я сразу рассказал офицерам из военного трибунала про случай в Беслане, когда отравились тормозной жидкостью больше сорока человек. Половина отравленных парней скончались. Среди умерших парней были мои друзья. Поэтому в поезде, после того как я обнаружил, что в канистрах находится ни карабахский коньяк, а тормозная жидкость, то сразу поставил в известность солдат и офицеров сопровождения, которые в свою очередь приняли экстренные меры по избавления призывников от питья тормозной жидкости. В результате чего спасли многие жизни призывников. Кто успел выпить тормозную жидкость, отделались легким отравлением. Хорошо, что к отравленным тормозной жидкостью приняли меры по очистке желудка от выпитой гадости. Призывникам в поезде пьянка могла закончиться летальным исходом. Как в Беслане, от огромной дозы выпитой тормозной жидкости скончались двадцать четыре человека не сбывшихся солдат советской армии.
   - По твоему рассказу, а также по рассказам офицеров из спец поезда, - сказал после моего рассказа офицер из военного трибунала. - Тебя надо представить к награде о спасении людей.
   - Вообще-то от награды не откажусь. - с острил я на рассуждение офицера. - Но только из этого ничего не получиться. Ведь в это время я был не гражданским и военную присягу не принял. Поэтому никто не имеет право награждать меня со стороны гражданских или военного командования.
   - Ладно, солдат, служи достояно нашей Родине, она тебя никогда не забудет. - отдавая мне честь, сказал в заключении старший офицер из военного трибунала. - Твои награды тебя найдут!
   - Служу Советском Союзу! - отрапортовал я офицерам военного трибунала Закавказского округа.
   Когда офицеры военного трибунала уехали из нашей военной части, то к нам позже просочилась информация, что после нашего отъезда из Ахалцихе, где-то между станциями Боржоми и Сурами, местные грузины нашли возле железной дороги переломанного парня славянской внешности без документов в кармане. Грузины оказали парню первую медицинскую помощь, но привести его в сознание не могли. Тогда покалеченного парня привезли в больницу города Боржоми. Спустя три месяца парень пришел в себя. Стал разговаривать на украинском языке. Как он попал на железную дорогу между станциями Боржоми и Сурами, парень никак не мог вспомнить.
   Переломанный парень не мог даже вспомнить собственное имя и фамилию. Видимо во время падения с поезда ему полностью отшибло память. Так бывает во время ушиба головой. Такое состояние разума называется амнезия, когда человек забывает о том, что было с ним в его прошлой жизни. Поэтому медики города Боржоми, где находился переломанный парень, обратились к милиции и к военным, чтобы те смогли определить кто этот переломанный парень из Украины.
   Так через пять месяцев нашелся Загорулько Тарас, которого я даже в лицо не видел. Пострадавший украинец во время пересчета призывников в поезде, как бы прикрыл своим отсутствием мой отъезд на службу в армии из Ахалцихе в Батуми. О чем, естественно, я совсем ничего не знал. Благодаря чужому горю, не желая этого, я стал служить в городе Батуми, столица Аджарии, у самого Черного моря. Предсказания военкома Гаврилюк сбылись полностью.
   Загорулько Тараса комиссовали из службы в советской армии, куда он даже не смог доехать. Лишь в дороге к месту службы в советской армии он потерял свое здоровье. Никто толком ничего не знает, как это все случилось. Ведь мы далеко ни всех знали, кто ехал с нами в поезде на службу в советской армии. Мы знали только тех, с кем были призваны в одном городе и с кем прожили рядом с самого детства. Все остальные призывники нам были просто попутчиками на службу в советскую армию. Мы даже не знали, в каком вагоне ехал это призывник из Украины.
   Может быть, Загорулько Тарас был пьян и выпал с вагона или с кем-то подрался. За что его просто выбросили из вагона. В любом случае, этому парню крепко досталось. Он не только был весь переломан, но вдобавок потерял свою память. Получил амнезию на всю оставшуюся жизнь. Вполне возможно, что он уже никогда не вспомнит, что с ним случилось в ту поездку на специальном поезде к месту его службы в советской армии.

Труба и "Черные глаза".(S)

Sandro — Fri, 07 Feb 2014 07:23:57 GMT

Труба и "Черные глаза".(S)

В 1963 году я учился на столяра в строительном училище№5 в Беслане. Однажды нас отправили на практику в Орджоникидзе на завод "Электроцинк". В то время самое крупное предприятие в Северной Осетии и одно из крупнейших предприятий на всем Северном Кавказа.

Мы считали за честь работать на этом предприятии. Тем более, что там строили самую высокую трубу на всем Кавказе. Я сейчас не помню точно высоту этой трубы. Где-то больше ста метров высотой. Знаю точно, что тогда и телевизионных вышек во всем Советском Союзе не было такой высоты.

- Из пионеров вы давно выросли, - сказал нам мастер по практике на производстве, когда мы собрались в столярной мастерской училища перед поездкой в Орджоникидзе. - в комсомол поступать пока вам рановато. Однако стать пионерами в строительстве нового сооружения вам предстоит с сегодняшнего дня. Вы будете участниками строительства самой большой трубы в СССР...

- Ура!!! - завопили мы в один голос. - Мы будем покорять самую большую трубу в нашей стране!

- Трубу надо вначале построить, прежде чем покорять. - растерянно, сказал мастер, оглушенный нашими воплями. - Мысли об покорении построенной трубы сразу выкиньте из головы. Трубу сооружать будут специалисты-высотники. Ваше дело обслуживать строителей в стороне от трубы.

Так вот, поставили нас работать на ту самую высокую железобетонную трубу. Точнее, на строительную площадку рядом с котлованом фундамента будущей трубы. Мы помогали специалистам строителям-высотникам делать наружную и внутреннюю опалубку, которую называли кружалами.

Это такие деревянные круги два метра высотой с легким конусом к верху по расчетам специалистам. Кружала состояли из четырех частей. Выставляли эти части кружал вручную, как внутри трубы, так и снаружи.

Между кружалами проводили специальную проволоку арматуру, которая толщиной была с наши руки. Была там арматура и потоньше. Тонкая арматура заплетала как паутина все пространство между толстыми арматурами и кружалами с двух сторон.

Все это крепилось на железобетонном фундаменте размером с огромный спортивный зал. В железобетонном фундаменте было много различных комнат и железных дверей.

Своим видом фундамент будущей трубы был больше похож на военный блиндаж, который строили для Адольфа Гитлера во время войны. Это я видел в одной из передач по телевизору.

Когда кружала с арматурой были закреплены на этом фундаменте, то туда заливали специальный бетон высокой марки и высокой прочности.

Затем включали вибраторы, которые были установлены на кружалах. Вся эта масса тряслась до полной усадки. В это время понемногу добавляли свежий бетон. Так делали до тех пор, пока бетон переставал умещаться внутри кружал и вытекал сверху.

После чего бетон с арматурой и кружала оставляли в покое на несколько дней. За это время на бетоне с торчащей кверху арматуры и с кружалами с обеих сторон, ставили крестовину с самой толстой арматуры толщиной с руку. На этой крестовине впоследствии ставили внутреннюю винтовую спиральную лестницу.

Сверху на эту крестовину ставили прямую лестницу, которая сверху прикрывалась сеткой и через каждые два метра, как внутри, так и снаружи ставилась площадка для отдыха, поднимающегося наверх человека.

Когда толстая металлическая крестовина из арматуры была выставлена на бетоне с арматурой и на кружалах с обеих сторон, тогда начинали наращивать добавочную арматуру в следующие кружала. Пока проводились работы первом отливке трубы, то мы до этого времени успевали подготовить новые кружала.

Между каждой парой отливки бетона на бетонных швах с двух сторон устанавливали ремни-кольца из металлической полосы шириной двадцать сантиметров и толщиной два сантиметра.

Эти кольца-ремни стягивали специальными зажимами и заваривали специальной электрической сваркой с аргоном. Так что ремни из металла, с двух сторон трубы, становились как единый металл в бетоне. Словно обручи на деревянной кадушке наполненой вином.

Такие работы проводили до самого верха железобетонной трубы. Когда проходили одну пару кружал, то нижнюю пару кружал разбирали и выбрасывали на мусор. Продолжали выставлять новую пару кружал для будущей высотной трубы. Мы постоянно с мастерами заглядывали снизу вовнутрь трубы и рассматривали, как проводят подготовку к новой работе и снимают не нужные им кружала. Вот только сверху по лестнице нам запретили подниматься уже с первых двух метров.

С ростом высоты трубы росло наше желание подняться по наружной части лестнице по трубе. Но это было под таким строгим запретом, что в случае нарушения запрета, любого из нас могли исключить из училища. Поэтому мы не смели нарушать запрет, но в каждом из нас кипела страсть нарушить этот запрет.

Мы даже организовали тайное общество тех, кто впоследствии все же заберется снаружи на самую высокую трубу не только на всем Кавказе, но и во всем Советском Союзе. Мы поклялись кровью не нарушать свою тайну. Во что бы то ни стало, подняться на эту высотную трубу, которая стала нашей гордостью и честью. На всю оставшуюся жизнь.

- Давайте заключим пари насчет подъема на самую вершину трубы, - предложил нам, Тугаев Муртаз. - Кто не поднимется на самую вершину трубы, тот купит бутылку вина "Черные глаза" ...

- Думаю, что после такого пари мы станем алкоголиками, а не строителями, - с ухмылкой заявил Сорокин Родион. - Могу заключить встречное пари, что большинство не полезут на эту трубу...

- Ты с чего это взял, что мы будем пить вино? - удивленно, воскликнул Тугаев Муртаз. - Мы назло алкашам разобьём бутылки с вином на центральной площади столицы на виду у всех горожан...

- Таким образом объявим свой протест тем, кто увлекается пьянством! - торжественно заявил Поспелов Виктор. - Пускай весь город узнает, что новое поколение против алкоголизма...

- Думаю, что такого момента нам придется долго ждать, - сказал в заключении Ветруха Игорь.

Такой момент настал, когда убрали последние кружала с обеих сторон и закрепили последние звенья лестниц с обеих сторон. Шириной железобетонная труба была двадцать метров в своем основании. Вверху труба была два метра в ширину. Толщина бетона по всей длине была два метра. Осталась всего одна неделя до пуска большой трубы в работу. Через эту трубу должен был выходить едкий дым от производства цинка.

Нас пригласили на открытие самой большой трубы на всем Кавказе, как участников в работе создания этой трубы. Ко времени открытия большой трубы, электрики налаживали всю электрическую систему обеспечения надзором за новой трубой.

Мы в это время занимались уборкой территории вокруг огромной железобетонной трубы. Не возможно было упустить такой благополучный момент перед открытием трубы, когда все были заняты подготовкой к ее открытию. Надо было подготовиться основательно и забраться на эту огромную трубу, которую мы строили целый год.

В предпоследний день перед открытием трубы, когда никто не обращал на нас внимание. Мы запаслись яркой алой масляной краской, которой должны были написать свои инициалы на самой высокой точке железобетонной трубы. Мы окончательно заключили выбранное нами пари на одном условии, которое стало известно позже всему городу Орджоникидзе. Пари мог выиграть только тот, кто оставит свои инициалы на самой высокой точке этой большой железобетонной трубы.

Последнюю черту под своим будущем "подвигом", каждый проводил отдельно. Мы все хотели друг друга опередить. Поэтому я сразу после обеда объявил своему мастеру, что у меня сильно болит живот. Мастер отпустил меня домой.

Но домой я не пошел. С банкой алой масляной краски и с малярной кисточкой спрятался в огромном деревянном ящике из-под кабеля для новой железобетонной трубы. Там было тепло и сухо. Можно было спокойно дождаться глубокой ночи.

Это было в конце лета. Осенние дожди еще не набрали свою силу. А сам деревянный ящик из-под кабеля выбросили совсем недавно. Он еще не успел начинать гнить от сырости. Ящик стоял кверху дном. Мне пришлось заранее отодрать сбоку у ящика пару досок, через которые пролез во внутрь и там спрятался. С собой прихватил небольшой деревянный ящик из-под гвоздей, на котором можно было долго сидеть в укрытии, пока наступит нужное время предстоящему "подвигу".

Я уселся удобнее на деревянном ящике из-под гвоздей и вскоре крепко уснул. Проснулся тогда, когда уже стало холодно от ветра с гор. Собственно говоря, это было хорошо для меня во время подъема. Ни так уж жарко будет моему телу и двигаться придется быстрее, чтобы согреется от холодного ветра.

В жару лазить на такую высоту практически не возможно. Можно сгореть от солнца и от собственного жара, который набирается во время подъема в теле любого человека. Это мы знали на практике от походов в горы, когда покоряли кавказские вершины.

Я осторожно раздвинул доски в огромном деревянном ящике и выглянул наружу. Вокруг было тихо и спокойно, словно завод сегодня не работал. Близко от огромной трубы не было ни одного рабочего цеха. Здесь было глухое и забытое всеми место огромного завода.

Вокруг огромной железобетонной трубы на расстоянии нескольких десятков метров валялись никому не нужные механизмы оставленные после строительства трубы. Тут куски бетонных плит и разный строительный мусор. Дальше торчали огромные терракотовый вершины отходов от переработки сырья по выпуску продукции завода "Электроцинк". Так что никто меня не мог здесь обнаружить.

Выбравшись из укрытия, я осторожно пошел в сторону огромной трубы с той стороны, откуда висела наружная лестница. Мы знали с первого дня, что с фундамента до наружной лестницы нам не дотянуться.

Поэтому, за два дня до решения на подъем, мы спрятали за мусором деревянную лестницу, по которой легко было забраться до наружной лестнице на трубе. Я оставил банку с алой масляной краской и кисточку на фундаменте, а сам направился за лестницей, которая лежала на прежнем месте. Выходит, что никто из моих друзей не остался лезть на эту огромную трубу. Но мне отступать было некуда. Нужно было лезть. Выходит, что я один выиграю пари всей группы.

Я планировал так, что залезу на трубу. Напишу там свои инициалы. Затем слезу вниз и буду спать в ящике до утра. Утром, когда все приедут на работу, выберусь из своего укрытия и приступлю к работе так, словно только что приехал из дома. Целый день буду молчать о своем "подвиге".

Когда мы отправимся с работы домой, то я напомню своим друзьям о нашем споре и покажу им на трубу. Если даже не будет видно моей надписи не вооруженным глазом, то эту надпись можно будет рассмотреть в бинокль. Подзорные трубы и бинокли есть почти в каждой семье. Так как мы часто ходим в горы и берем с собой эти приборы, чтобы с высоты орлиного полета посмотреть на те красоты, среди которых мы живем. Так что спор я выиграю.

Когда мне наконец-то удалось забраться на перекладину железной лестницы закрепленной на железобетонной трубе, то я скинул деревянную лестницу в сторону, чтобы никто случайно не обратил на нее внимание. Не подумал, что кто-то залез на эту огромную лестницу. Теперь передо мной был путь свободный.

Я не спеша стал подниматься вверх по железной лестнице, закрепленной на огромнейшей железобетонной трубе. Вкруг меня была защитная сетка, которая в случае моего падения ни дала бы мне возможности свалиться на землю. Я все равно застрял бы на какой-нибудь площадке, которые были расположены через каждые два метра на этой огромной трубе и ни дали бы мне пролететь до самого низа.

Но риск был все равно огромный. Ведь это была высота более ста метров. С каждым метром к верху труба раскачивалась. Это был вполне естественный процесс. Все на планете Земля раскачивается от вращения самой планеты и от земного притяжения. Если бы строения не раскачивались, то они просто ломались на куски.

Возможно, что по этой причине рухнула знаменитая вавилонская башня. Ни потому, что люди говорили на разных языках, а потому, что они не знали законов физики и земного притяжения. У строителей вавилонской башни были благородные цели. Объединить народы под одной крышей, чтобы не было войны. Но только прогресс у них был еще сильно слаб. Поэтому вавилонская башня рухнула...

Пока я поднимался к вершине этой огромной трубы, ветер вокруг меня усиливался. Труба раскачивалась так, что мне казалось, она скоро рухнет. Я замертво свалюсь на землю. Я уже ни рад был своей затеи. Но отступать было поздно. Мой принцип толкал меня вперед.

Мне неизвестно, сколько времени я потратил на подъем. У меня тогда не было своих часов. Но по тому, что первый лучик солнца скользнул по вершине огромной трубы, я понял, что уже скоро рассвет. Поэтому прибавил скорость. Но говорить о скорости, это даже не прилично.

Несмотря на то, что я отдыхал хотя бы несколько секунд на каждой площадке, силы мои все равно были на исходе. От напряжения у меня болели кости ног, а руки едва держали мое тело. Так что черепаха со своей скоростью на земле казалась в тот момент чемпионкой по бегу на скорость. Я всего лишь перебирал руками и едва продвигался к верху самой башни.

Кисточка и банка с алой масляной краской были у меня за пазухой. Банка постоянно плескалась. Я был весь выпачкан в алую краску. Я не видел себя со стороны, но прекрасно представлял, что мне завтра скажет мой мастер и как будут надомной смеяться мои друзья.

Меня утешала только русская поговорка, в которой говориться, что смеется тот, кто смеется последний. Я посмотрю после на лица своих друзей, когда выиграю у них пари. Тогда буду смеяться я. Пускай они смеются сейчас. Я буду смеяться после. Все-таки в этом споре все сто процентов предстоит выиграть мне.

Но смеяться мне над своей победой было слишком рано. Когда оставалось до вершины трубы всего лишь три перехода лестничных площадок, над городом разразилась такая ужасная гроза, что о подвигах мне не хотелось думать. Теперь у меня были мысли о жизни.

Грозовые молнии полыхали вокруг и в любое мгновение могли меня поразить насмерть. Мало того, прямо на этой огромной железобетонной трубе был установлен громадный штырь громоотвода. Таким образом, я мог в любой момент принять молнию прямо на себя.

Думать о какой-то надписи на мокром бетоне было бесполезно. Я без науки физики прекрасно знал, что масляная краска на мокром бетоне будет просто стекать и никакой надписи видно не будет. Будут просто красные потеки. Поэтому я уже на самой вершине огромной трубы ревел от страха за свою жизнь и за то, что не смогу оставить надпись на этой трубе. Все мои труды были напрасны. Могу погибнуть на вершине "подвига".

Я так и провисел до самого утра на самой верхней площадки этой трубы. У меня не было никаких сил что-то писать по мокрому бетону на трубе. Также не было сил спускаться обратно вниз. Весь металл лестницы и бетон трубы были будто смазаны маслом. Кроме того, мои ноги и руки стали ватными, словно меня пробил паралич. Мои конечности болтались в паутине металла, как обрывки, завернутые в тряпки одежды.

Теперь я точно знал, что не смогу спуститься обратно вниз. Так и буду сидеть на верху, пока заживо сгною. Затем куски моего сгнившего мяса упадут вниз. Может быть, когда-то кто-нибудь случайно придет под эту трубу и отыщет куски от моего скелета.

Как только солнце осветило вершину огромной трубы, на которой я сидел как призрак, гроза неожиданно отступила за Столовую гору. Как будто бы испугалась прихода солнца. Бетон на трубе с солнечной стороны стал высыхать прямо на моих глазах.

Я тут же вспомнил про свою банку с алой краской и про кисточку. У меня не было никаких сил достать банку с алой масляной краской из-за пазухи. Я с трудом достал кисточку. Стал макать кисточку в банку с краской и с трудом выводить свои инициалы на бетоне возле металлической лестнице, прикрепленной к огромной трубе. Дальше лестницы писать свои инициалы "ЧАС" я не мог.

Когда начался рабочий день на заводе "Электроцинк", солнце на высоте огромной железобетонной трубы палило так, что я уже боялся умереть от солнечного удара. Но спускаться вниз я тоже не мог. Видимо от сильного переохлаждения или от резкого колебания температуры, может быть, что даже от молнии, у меня полностью отказали руки и ноги. Я ни знаю, как это можно назвать. Судорога, паралич, ревматизм или еще какое-то заболевание от резкого изменения погоды или нервный срыв. Чтобы там не было, но я был не подвижен.

Мало того, мне горло перехватило и не смотря на то, что я по природе очень горластый человек, я ни мог произнести не единого слова. Даже шипеть не мог. Надо было что-то предпринимать для своего спасения. В это время близко от трубы крутился народ. Но никто не соизволил посмотреть вверх трубы.

Прошло еще неопределенное время моего терпения. Я понял, что если ни дам знать о себе, так и умру на этой злополучной высоте. Скрипя зубами от боли в костях, с огромным трудом и болью протянул руку к банке с краской. Одним рывком выдернул банку с краской из-за пазухи и выбросил ее вниз прямо под ноги стоящих под трубою людей. В тот же миг почувствовал, как резкая боль пронизала все мое тело. Я потерял сознание или просто заснул от усталости, зависнув на самой верхней площадке лестницы на самом верху огромной железобетонной трубы.

Мне совершенно неизвестно, сколько времени я был без сознания или спал на этой высоте. Когда мне стали к носу подносить ватку с нашатырным спиртом, то я очухался. Стал вертеть головой во все стороны. Увидел над собой лицо мастера бригады строителей-высотников и голубое небо, залитое яркими лучами солнца.

Мне что-то говорили. Но я ничего не слышал. Мне заложило уши от давления на этой огромной высоте. Я все также весел на верхней площадке лестницы на самой вершине этой громадной железобетонной трубе и не мог понять, что от меня хотят эти люди.

- Надо вызвать вертолет. - наконец-то разобрал я голос мастера. - По-другому мы его не сможем вытащить. Вообще удивительно, как только этот пацан ухитрился забраться сюда без страховки...

Прошло еще какое-то время. Над моей головой появился вертолет с оглушительным треском. Меня обвязали со всех сторон огромными ремнями. Аккуратно вытащили из ловушки лестничного ограждения и осторожно отпустили. У меня от страха из груди едва не выскочило сердце. Я стал болтаться на длинной широкой ленте, на которой переносят многотонные грузы на вертолете. Я болтался во все стороны и едва не ударился головой об эту огромную железобетонную трубу.

Вертолет, медленно передвигаясь по воздуху, понес меня до самого высокого здания завода. На крыше этого здания стояли медики в белой одежде и много мужчин в гражданской одежде.

Меня отцепили от ремней вертолета и понесли вниз по лестнице с крыши административного здания завода "Электроцинк" до машины скорой помощи, которая стояла у дверей этого здания. Там сняли с меня всю одежду, испачканную в алую масляную краску.

Затем в одних трусах засунули меня на носилках в машину скорой помощи и отвезли в городскую травматологическую больницу. В первую очередь меня поместили в какую-то камеру по самые уши и стали отмывать от краски едким раствором. До конца не смогли отмыть мое тело от алой краски. Оставили на потом, чтобы я сам отмылся. Затем отнесли в приемное отделение городской травматологической больницы.

- У него нет никаких повреждений. - сказал хирург, внимательно рассматривая меня. - Сделайте ему хороший укол от инфекции и от его будущих подвигов, чтобы он больше никуда не лазил...

- Ни надо мне, никакого укола! - испуганно, закричал я, вскакивая с постели. - У меня все в полном порядке. Никакой инфекции у меня нет и подвигов мне не надо. Я хочу жить...

Хирург и санитары весело засмеялись. Хирург сказал, чтобы мне привезли из дома чистую одежду и отпустили на все четыре стороны. Никаких болезней у меня нет. Но если будет следующая подобная выходка с моей стороны.

Тогда мне точно сделают самый большой лошадиный укол, чтобы меня больше не тянуло на подвиги. На этом лечение мое кончилось. Меня отвели на кухню в этой больнице. Решили меня хорошо накормить. Ведь я ни ел больше двенадцати часов.

На кухне я объедался до тех пор, пока за мной приехала мама с чистой одеждой в руках и со слезами на глазах. Тут же меня повели под душ в ванную комнату, чтобы я окончательно отмылся от алой краски. Я долго мылся под душем. Тер себя щеткой с пищевой содой и черным хозяйственным мылом. Но алая масляная краска у меня на груди никак не отмывалась.

Тогда медсестры принесли флакон с медицинским спиртом и долго оттирали от меня краску огромным тампоном, смоченным в медицинский спирт. Пока с меня оттирали масляную краску тампоном, я окончательно надышался и впитал в себя пары медицинского спирта так, что стал совершенно пьяный и ничего не соображал, что со мной происходит. В таком виде мама привезла меня домой. Уложила спать в постель, где я проспал целые сутки.

- Тебя наверно выгонят с училища? - сказала мне, мама, уходя утром на работу. - Зачем это ты полез туда? Тебе, что подвигов в горах и на равнине не хватает? Ты уже большой мальчик...

Я ничего не сказал маме, только отмахнулся рукой и пошел собираться в училище. Я чувствовал, что мне сильно влетит. Возможно, что действительно с позором выгонят со строительного училища№5. Так мне и надо. Вечно проявляю свой никому ненужный героизм. Кому нужны мои подвиги, от которых страдают люди. Особенно моя мама. Теперь придется искать себе какую-нибудь работу. Наверно пойду работать грузчиком на комбинат или на стройку убирать строительный мусор.

- Такую красивую трубу ты испачкал! Гордость Осетии испоганил! - возмущенно, закричал на меня директор строительного училища. - Опозорил наше училище на весь Северный Кавказ...

- Простите меня! Я ее ототру! - не раздумывая, выпалил я. - Труба будет еще чище и красивее...

- Вот только этого делать не нужно! - растерянно, закричал на меня директор. - Хватит мне твоих подвигов. Теперь все свободное от учебы время будешь заниматься оформлением наглядной агитации нашего училища. Иначе, я тебя выгоню из училища. Ты хотя бы о своей матери подумал...

Так мои способности в изобразительном искусстве в который раз спасли меня от наказания за мои очередные проделки. С этого времени я ежедневно занимался оформлением наглядной агитации строительного училища№5. Гулять меня отпускали только по выходным дням, когда все строительное училище закрывали под ключ.

В первый же мой выходной день от моего вынужденного заключения на все учебные и рабочие дни в строительном училище, я наконец-то решил получить свою высшую точку наслаждения. Ведь никто кроме меня не залез на эту огромную трубу.

Двадцать парней, участвующих в споре собрались на центральной площади Орджоникидзе, напротив памятника "Серго Орджоникидзе". У каждого парня в руках была бутылка темного вина "Черные глаза". Тогда такая бутылка вина стоила пять рублей, как хороший коньяк. В то время как "Московская водка" стоила два рубля пятнадцать копеек. Но темное вино "Черные глаза" ценили намного больше, чем водку и коньяк.

Все пьющие считали, что такие вина, как "Абрау-Дюрсо", "Тамань" и "Черные глаза", самый благородный напиток для дам и для интеллигенции. Эти вина стоили одинаково, пять рублей за одну бутылку. Из всех трех самых ценных и самых уважаемых вин мы выбрали самое темное вино "Черные глаза".

Нет, мы не собирались пить вино на центральной площади Орджоникидзе. Мы были безусыми юнцами. Большинство из нас попробовали вино только через несколько лет спустя после этого случая, до службы в армии или, когда уже служили в армии. Но в этот раз мы купили это вино по условиям нашего пари.

Мы выстроились с бутылками этого ценного напитка в середине площади на виду у всех присутствующих. Подняли в руках наверх над головой бутылки с дорогим вином и по моей команде, разбили бутылки с вином об камни центральной площади города Орджоникидзе. Стоя в луже темного вина "Черные глаза", мы получили высшую точку своего наслаждения. Нас охватил восторг и праздник наших молодых душ, за такой наш протест против пьянства.

Мы вопили так сильно во все двадцать глоток, что на наши крики приехал наряд милиции и нас тут же всех двадцать парней отвезли в отделение милиции. Там мы сказали, что таким методом открыли самую высокую трубу на всем Кавказе и выразили свой протест против пьянства. Возможно впервые, поступили так во всем Советском Союзе.

Мы также объяснили, что это праздник души. Так как мы тоже участвовали в строительстве этой самой огромной железобетонной трубе. Кавказцы уважали такие прикольные мероприятия. Тем более, что в эти дни вся Северная Осетия знала об открытии на заводе высоченной трубы.

Бригада строителей огромной трубы, в том числе и наша группа со строительного училища, были героями торжественных событий вокруг строительства самой огромной трубы. Так что мы отделались угрозой пальцем со стороны милиции за беспорядок на центральной площади столицы Северной Осетии, города Орджоникидзе.

Нас заставили собрать все стекла от разбитых бутылок. Что же касается самого вина, то в этот жаркий день все слетевшиеся птицы на лужу вина получили полное наслаждение, выпивая это вино. После пьянки, птицы расселись на ближайшие памятники и обильно обгадили памятники наших вождей. Так тогда закончился один из самых грандиозных праздников наших юных душ.

Позже мне стало известно, что мои друзья не смогли полезть на эту трубу ни по трусости, а по той причине, что в тот день всю нашу группу пригласили строители трубы на шашлыки высоко в горы. Поэтому никто из моих друзей не остался на заводе "Электроцинк", чтобы принять участие в покорении трубы.

Тем более, парни думали, что я в действительности заболел животом и ушел домой. По этой причине они были солидарны со мной и решили, что залезут на трубу сразу, как только я обратно появлюсь на заводе.

Надпись на этой трубе красуется, наверно, до сих пор.

Уроки вождения.(S)

Sandro — Mon, 20 Jan 2014 16:15:45 GMT

Уроки вождения.(S)
   К призыву на службу в советской армии военкомат Беслана относился серьезно. Военный комиссар Гаврилюк отправлял допризывников от военкомата на бесплатные курсы, по специальностям которых будущие воины могли работать, как во время службы в армии, так после службы в армии на гражданке.
   Перед службой в советской армии я выбрал курсы на мастера по ремонту автомобилей. В течение шести месяцев группа курсантов по ремонту автомобилей изучала теоретическую и материальную часть по разным видам машин. Мы также сдавали правила вождения автомобилей на специальном полигоне в Куртатинском ущелье.
   - Сегодня у нас последний урок по фигурному вождению автомобилем, - сказал курсантам представитель военкомата. - После уроков вас ждет пикник в горах и поощрение отличников.
   На огромном плацу военного полигона в расщелине между гор были установлены на бетон яркие фишки с промежутком между собой чуть больше ширены автомобиля. Каждому курсанту надо было проехать между фишками так, чтобы не задеть фишки автомобилем. Фигурное вождение было сложным, но интересным. Курсанты старались показать класс своего фигурного вождения учебным автомобилем. От этих уроков зависела наша будущая профессия во время службы в армии.
   Я сдал правила вождение с оценкой "отлично". Мне вручили грамоту и знак отличника. Курсанты и мастера остались на пикнике в Куртатинском ущелье. Мне как отличнику фигурного вождения автомобиля на полигоне, доверили отогнать учебный автомобиль ГАЗ-53 в Беслан. Поставить учебный автомобиль возле своего дома, в котором жил я и наш учитель вождения Тхостов Руслан.
   - Автомобиль поставишь напротив моего подъезда, - вручая мне ключи от машины, сказал Тхостов Руслан. - По городу мотаться на машине не смей! У тебя пока нет прав на вождение...
   - Все будет выполнено, как вы сказали! - в шутку отчеканил я, направляясь к автомобилю.
   Я даже не огорчился такому решению нашей группы учеников и учителей, что все остались кушать шашлык и пить араку, а меня, как "козла отпущенья", отправили одного на учебном автомобиле ГАЗ-53 домой в Беслан. От такого доверия со стороны учителей, я был на высоте. Поэтому гнал старенький автомобиль по сельской горной дороге на всей доступной скорости этого учебного автомобиля. Мне нечего было здесь на дороге бояться инспекторов ГАИ и встречных автомобилей.
   В сторону учебного автомобильного полигона гаишники и автомобили ездят редко. Так что я мог спокойно развивать любую скорость, не опасаясь наказания за нарушение дорожных правил и возможных аварий. Здесь по горной дороге даже дикие животные бывают очень редко и только в ночное время суток. Бояться нечего.
   Почти на подъезде к большой трассе в сторону Орджоникидзе, увлеченный быстрой ездой, я не заметил правого поворота с проселочной дороги. Тормозить было бесполезно. Я просто вцепился изо всех сил в руль автомобиля и обеими ногами уперся в пол кабины, чтобы не вылететь из кабины автомобиля, который на большой скорости пошел кувырком под откос. Автомобиль быстро перевернулся несколько раз и встал обратно на свои колеса в стороне от дороги.
   Пару минут я сидел в помятой кабине автомобиля, пытаясь сообразить, где верх автомобиля, а где низ. Наконец я определил свое положение по отношению к земле и только после этого осторожно выбрался из бывшей кабины старенького учебного автомобиля, от которого осталось одно название, а также груда досок и металла. Лично на мне не было даже не одной царапины. Я отделался всего лишь небольшим испугом во время переворотов автомобиля.
   - Городская молодежь совсем не может ездить в горах, - услышал я упрек за своей спиной.
   Я посмотрел в сторону говорящего. По дороге не спеша ехал верхом на своем ослике старичок-сморчок, у которого с рождения были права на вождение своим парнокопытным транспортом. Старик размахивая руками что-то говорил возмущенно своему ослику насчет моего вождения автомобилем в горах. Ослик весело вертел ушами и в знака согласия часто кивал головой. Вскоре они скрылись за поворотом дороги. Я остался один на трассе, которая устремлялась с гор в долину.
   До Орджоникидзе было всего километра три, куда я дошел меньше чем за полчаса и сразу отправился в ближайший кинотеатр. Несмотря на то, что я после окончания строительного училища №5 в Беслане, почти год работал плотником на стройке в Орджоникидзе, мне некогда было ходить в кино в столичном городе. После работы на служебном автобусе всех строителей развозили по домам.
   Поэтому в рабочие дни в кино в Орджоникидзе не ходил. Приезжать в выходные дни в кинотеатр, из Беслана в Орджоникидзе, было далековато, а зачастую просто лень. Каждый мой день был расписан по часам. В свободное от работы время ходил учиться. Учился от военкомата на бесплатных вечерних курсах, на мастера по ремонту автомобилей в авторемонтном заводе.
   Так что, воспользовавшись тем, что оказался в Орджоникидзе под выходные дни, решил отдыхать на полную катушку в субботу и в воскресенье. Благо, что у меня в Орджоникидзе были дедушка и бабушка, а также много друзей и знакомых, к которым мог по очереди заглянуть в гости под ночь и остаться там до утра. Поэтому в эту пятницу, вечером сходил в кинотеатр "Родина" на проспекте Ленина.
   Затем отправился ночевать к своим дедушки и бабушки Линевым на улицу Джанаева №25. Всю субботу я веселился со своими друзьями в Орджоникидзе, там и заночевал до утра воскресенья. Лишь в воскресенье к вечеру я отправился домой пригородным поездом, чтобы отдохнуть дома от веселья до понедельника перед рабочим днем. В гостях всегда тяжело отдыхать.
   Пригородный поезд "Орджоникидзе-Беслан" притормаживал прямо напротив моего дома перед станцией Беслан. Поэтому я, никогда не ехал до вокзала станции, а спрыгивал на ходу поезда прямо напротив своего дома. Так это было и в этот раз. Но прежде чем спрыгнуть с пригородного поезда, я обратил внимание, что у нас во дворе стоит помятый учебный автомобиль, который я превратил в металлолом, на дороге из Куртатинского ущелья. Я сразу понял, что у нас дома меня ждут неприятности за разбитый учебный автомобиль. Так что мне пришлось незаметно проскочить между частными домами, которые были между железной дорогой и нашим пятиэтажным домом.
   Мне не хотелось, чтобы меня подловил рядом с домом Тхостов Руслан, учитель по вождению автомобилей. Поэтому я был как мышка перед норкой своего дома, куда юркнул незаметно в свою квартиру. От грехов и от скандалов подальше. Пускай все успокоятся до понедельника.
   - Ты где это болтаешься третьи сутки? - прямо с порога, встретила меня мама, со своими вопросами. - Тебя разыскивает Тхостов Руслан с милицией и со скорой помощью. Все Куртатинское ущелье обыскали в поисках тебя. Говорят, что ты в дребезги разбил учебный автомобиль и скрылся от ответственности. Тебя посадят в тюрьму за разбитый автомобиль.
   - Меня никто никуда не посадит. - стал защищаться я. - Учитель не имел никакого права доверять учебный автомобиль даже самому лучшему ученику. У меня нет прав на вождение автомобилем. Так что если кому придется отвечать, то это Тхостову Руслану. Пускай он скажет спасибо господу Богу, что я остался живой. Иначе бы, ему пришлось сидеть всю оставшуюся жизнь в тюрьме за мою гибель после аварии в учебном автомобиле.
   - Где ты был с пятницы до этой минуты? - поинтересовалась мама. - Тебя по всей Северной Осетии ищут. Ты почему сразу после аварии не приехал домой? Ведь я за тебя беспокоюсь...
   - Первую ночь ночевал у Линевых, - ответил я. - Затем гулял и ночевал у своих друзей.
   - Плохо, что у нас нет телефона. - огорченно, сказала мама. - Так бы я позвонила в Орджоникидзе к Линевым и знала, что ты там у них ночевал. Мог бы ты сам домой позвонить. Тогда бы я не переживала за тебя после твоей аварии.
   - Когда-нибудь так будет на земно шаре. - стал фантазировать я. - У каждого человека в доме будет собственный телефон. Люди смогут звонить друг другу по земному шару и спрашивать друг у друга о здоровье.
   - Думаю, что до такого времени я не доживу. - задумчиво, сказала мама. - Пусть мои дети доживут до такого времени, когда смогут поздравлять друг друга по телефону с праздником и с днем рождения на расстоянии.
   Воскресный вечер для меня прошел благополучно. Все уже знали, что я цел. Меня никто не разыскивал. Рано утром я уехал служебным автобусом на работу в Орджоникидзе и лишь вечером в понедельник прямо с работы явился на курсы мастера по ремонту автомобилей. Курсы проводились вечером, в здании средней школы №1.
   В этой школе учились почти все жители из Беслана. Особенно те, кто жил в центре города. От нашего дома школа находилась всего в пяти минутах ходьбы. Так что я быстро переоделся после работы и пошел в школу на курсы по ремонту автомобилей. Курсы проводились в школе вечером каждый день, после занятий учеников второй смены.
   - Меня сейчас совсем не интересует, где ты болтался эти дни. - прямо с порога, сказал мне, учитель, заходя в наш класс. - Ты мне ответь на один единственный вопрос. Как тебя угораздило разбить вдребезги автомобиль, при этом ухитрился совсем никак не пострадать? Ведь ты сдал вождение лучше всех. Как в таком случае ты мог разбить наш единственный учебный автомобиль?
   - Я прозевал правый поворот. - стал объяснять я учителю, как разбил учебный автомобиль. - Тормозить было бесполезно. Поэтому я сгруппировался возле руля автомобиля, так как вы нас учили поступать во время аварии. Вот и все спасение. Даже не поцарапался во время аварии.
   - Хорошо, что хоть этому от меня научился. - облегченно вздохнув, сказал учитель. - Но мне совсем не понятно, на какой скорости ты мчался по проселочной дороге, что у тебя не было времени на тормоз? Перед поворотом на трассу обязательно надо следить за скоростью движения.
   - Я на спидометр не смотрел. - ответил я. - Поэтому мне скорость была неизвестна. Я о скорости не думал. Когда увидел поворот от проселочной дороги на трассу, то было уже поздно...
   - Никто из водителей во время езды на автомобиле на спидометр не смотрит. - доходчиво, объяснил мне, Тхостов Руслан. - Каждый водитель может приблизительно сказать, на какой скорости ехал в данное время. Скорость автомобиля надо чувствовать, а не определять по спидометру.
   - Лично мне никак не понятно, на какой скорости еду. - откровенно, признался я. - Мне всегда кажется, что еду медленно. Даже если не за рулем, а в салоне автомобиля, автобуса или в самолете. Мне всегда кажется, что транспорт движется совсем медленно. Поэтому либо подгоняю знакомого водителя транспорта, либо стараюсь в дороге забыться, чтобы скоротать время ожидания.
   - Сейчас не помню, как называется состояние человека, когда он не ощущает скорость, - серьёзно сказал учитель. - Но точно знаю, что тебе водить машину нельзя. Тебе, шоссе - не космос, а просто дорога на передвижение. Так что права на вождения автомобилем ты не получишь.
   - Ну, хотя бы на ремонт автомобилей дайте закончить курсы. - стал клянчить я, перед учителем. - Курсы по ремонту автомобилей все равно пригодятся мне во время службы в армии и после на гражданке. Другого случая получить специальность до службы в армии у меня больше не будет.

Тхостов Руслан согласился со мной. Я остался учиться на курсах по ремонту автомобилей без права вождения автомобилем. Даже был рад тому, что с меня меньше будет спрос во время экзаменов. Водительские права мог получить и во время службы в армии, когда начну ремонтировать автомобили в военной части. Сейчас для меня было главное закрепиться с учебой на мастера по ремонту автомобилей. Остальное придет само по себе, как во время учебы на курсах, так и во время службы в армии.

Год Лошадки.(S)

Sandro — Mon, 20 Jan 2014 16:04:13 GMT

Год Лошадки.(S)
Пока горит в душе свеча.
Ошибки не судите сгоряча.
Забудем недуги свои.
Мы пережили год Змеи.
Скоро! Скоро! Год Лошадки!
В нашей жизни все в порядке.
Пока огонь в нас не погас.
В каждый дом придет Пегас.
Мы будем рады этой встречи.
Жизнь впереди ещё не вечер.
В кругу семьи, среди друзей.
Будь счастлив в бытности своей.
Мы все равны - красавиц и урод.
Забудь о спорах, скоро Новый Год.
За окном прекрасные картинки.
С неба падают снежинки.
Метель заводит хоровод.
Скоро! Скоро! Новый Год!
На ёлке ряженой игрушки.
Гирлянды, лампочки, хлопушки.
Под вашей ёлкой Дед Мороз.
Он вам подарочки принес.
Торт, шампанское и водка...
Душа горит, засохла глотка.
Свой разум бредом не морочь.
Когда под ёлкой встретишь ночь.
В зеркале не спорь с уродом.
Все хорошо! Вас с Новым годом!

Черный финал.(S)

Sandro — Sat, 04 Jan 2014 05:19:30 GMT

Черный финал.(S)
    Прошло много лет после нашей последней встречи. Как-то раз я приехал в командировку в Орджоникидзе на завод "Тугоплавких сплавов". Естественно, решил навестить друзей своего детства. В первый день своего приезда в Беслан пошел в поселок, где жила семья Чиликова Сашки. Но, к моему удивлению, прежнего поселка ЖБК там уже не было. Расположенный на месте бывшего поселка жилой массив полностью изменил эти места. Появились новые улицы и зеленые деревья.
     - Вы не скажите, куда переехали жители поселка ЖБК? - обратился я с вопросом к проходившей мимо меня семейной пары. - Меня интересует семья Чиликовых. Они здесь жили лет двадцать.
     - Мы всего месяц, как поселились в этом микрорайоне. - ответил мне глава семейства. - Первый раз слышим, что здесь был поселок ЖБК. Фамилии Чиликов вообще никогда не слышали.
     С таким точно вопросом я обратился к нескольким местным жителям. Но все только пожимали плечами и говорили, что впервые слышат такую фамилию и ничего не знают о тех, кто жил здесь. Весь новый массив жилых домов полностью состоял из новых жильцов среднего возраста. Можно было подумать, что старожилы навсегда покинули эти места или тут все жители разом вымерли.
     Тогда я поехал на городском автобусе через весь Беслан в поселок БМК, к Лагутину Толику, чтобы у него узнать про место нового жительства Чиликова Сашки и его родителей. У меня была надежда, что поселок БМК остался прежним, также, как сам Бесланский Маисовый Комбинат, который стоит на этом месте уже более ста лет. Никто еще не разрушил комбинат за эти годы. Ведь работники комбината жили все рядом. Уютно было и удобно жить рядом с местом своей работы.
     Но поселок БМК тоже сильно изменился. Между поселком БМК и городом Беслан вырос новый жилой массив, о котором долго мечтали жители города и поселка. Так как с расширение поселка БМК и города Беслан, получался новый населенный пункт, который стал бы носить статус большого города, которому уделялось бы больше внимания со стороны республиканской власти. Тогда началось бы строительство нового кинотеатра, большого стадиона, новых школ, гостиниц, реконструкция железнодорожного вокзала.
     Много еще чего другого. Так как Беслан, фактически, задыхался тут от постоянного потока гостей в Северную Осетию. Ведь через Беслан проходили все воздушные и земные сообщения со столицей Северной Осетии городом Орджоникидзе, как и со всей республикой Северной Осетии. Это не в Орджоникидзе, а в Беслане были республиканский аэропорт, узловая железнодорожная станция, перекресток союзных и республиканских шоссейных дорог. Так что соединение поселка БМК с городом было выгодно всем. Вот только сам старый поселок БМК остался без особых своих изменений. Все так же тут площадь в середине поселка.
     - Здравствуйте, тетя Наташа! - приветствовал я, старую женщину, после длительного звонка в давно знакомую дверь. - Мне можно увидеть вашего Толика. Я друг детства вашего сына...
     - Нашего сына давно нет в живых. - не узнавая меня, ответила тетя Наташа. - Его зарезали.
     - Как это зарезали? - с испугом, спросил я. - Ведь он был крепкий парень. Мог постоять за себя.
     - Толика посадили в тюрьму за драку. - со слезами на глазах, ответила тетя Наташа. - Там его зарезали бандиты, которых он побил во время драки. Нет давно нашего сына. Мы потеряли его...
     Тетя Наташа закрыла дверь прямо у моего лица и ушла в глубину своей квартиры. Я только слышал за закрытой дверью ее простуженный голос, который сквозь слезы причитал что-то об своем единственном сыне, который ушел из жизни и оставил стариков наедине со своей болью. Все семейные радости погасли с ним.
     Несколько минут я стоял словно в шоке у дверей семьи Лагутиных. Никак не мог поверить в то, что мой друг опять попал в тюрьму за какую-то драку и там его зарезали те, кого он побил. Видимо, что здесь произошло что-то серьезное, иначе бы Лагутина Толика не посадили в тюрьму.
    Вполне возможно, что Лагутина Толика пытались склонить к преступлению или допытывались где он с Чиликовым Сашкой спрятал награбленные золотые изделия из ювелирного магазина? Естественно, что никакого золота у Лагутина Толика не было и совершать новые преступления он не хотел. Он и так отсидел шесть лет на лесоповале за свое преступление, совершенное во время детских шалостей, которые обернулись трагедией жизни и смертью по той же причине.

Наша свобода.(S)

Sandro — Sat, 28 Dec 2013 11:19:02 GMT

Наша свобода.(S)
     - Местом моего постоянного проживания оказался город Валуйки, Белгородской области. - продолжил свой рассказ Чиликов Сашка, после короткой паузы. - Само заключение мое проходило в лагере для несовершеннолетних строгого режима вокруг церковного храма, на территории которого размещалась зона. Лагерь состоял из двухэтажного административного здания, в котором находились все службы охраны и надзора за поведением заключенных.
   Там же два двухэтажных зданий для заключенных, на первых этажах находились столовая прачечная, библиотека, красный уголок и небольшой актовый зал для просмотра кино. Вторые этажи были заселены зеками, отбывающими срок на зоне. Промышленная и хозяйственная часть лагеря были отгорожены отдельно колючей проволокой в два ряда, также как вся зона лагеря.
   В промышленной зоне был маленький чугунолитейный завод и сборочный цех центробежных насосов для откачки жидких веществ. Хозяйственная часть лагеря была непосредственно в самом церковном храме. Там хранили овощи и продукты для питания заключенных. Вокруг храма находились курятник, свинарник, коровник и склад готовой продукции колонии. Пятиглавому храму было не меньше трехсот лет.
   Сохранившие фрески и росписи под куполом храма, говорили о его прошлом величии и красоте, как культурной, так и религиозной ценности. Местные жители поговаривали, что до прихода советской власти на четырех малых куполах этого храма были серебряные кресты. Большой центральный купол украшал золотой крест. Все кресты были сняты и бесследно куда-то исчезли. Кто их похититель, так и не узнали. Говорили, что кресты где-то рядом закопали. Вот только где?
   Все это вскоре подтвердилось, когда во время земляных работ вблизи нашего лагеря нашли большой серебряный крест. Нашли другие кресты или нет, это уже нам не было известно. Но в лагере ходили и другие слухи, что во время великой отечественной войны с фашистами, в этом храме находился немецкий штаб, под которым в подземелье был партизанский штаб.
   Немцы этого не могли знать, так как еще в начале прихода к власти большевиков все входы и выходы этих подземных переходов были замурованы бетоном и кирпичами, а в самом храме открыли детскую коммуну, которая после войны с фашистами превратилась в лагерь для политзаключенных. Затем лагерь переименовали в детскую колонию строгого режима. Так и осталось.
   Но во время войны был вскрыт подземельный проход со стороны рек Валуй и Оскол, в пойме которых находился священный храм. Через эти проходы партизаны проникали под храм и узнавали о всех секретах немцев, так как в подземелье отлично было слышно, о чем говорят немцы. Немцы были в бешенстве, когда все их военные тайны становились известны партизанам. Вскоре немцы оставили свой штаб в храме, так как отправились дальше.
   Храм немцы не разорили. Они хотели только забрать огромный колокол, который еще во время грабежей большевиками оборвался с центрального купола и до половины своей величины пробил пол в центральном зале. Ни большевики, ни немцы не смогли вытащить этот огромный колокол из провала в полу. Колокол так и торчит до сих пор в каменном полу храма, который весь превратили в грязный свинарник.
   Так вот, когда меня привезли в этот лагерь, то заключенные пацаны повели меня знакомится к "пахану" зоны по кличке Дьявол. Уже после я узнал, что "пахан" держал в страхе всю зону и боялись его даже охранники, которые работали внутри этой зоны. За свои неполные восемнадцать лет "пахан" имел три судимости и последнюю за убийство целой семьи своих родственников. Этот "пахан" отсиживал последний месяц до своего совершеннолетия. Затем его должны были перевести во взрослый лагерь для дальнейшего отбывания срока своего наказания. Амнистии и досрочного освобождения, за злостное убийство, ему не светило.
   - Сейчас мы из него сделаем "петуха". - с ехидной улыбкой, сказал Дьявол. - Потом посмотрим, как он будет кукарекать, а также какой он на вкус...
   Я ни стал ждать, пока из меня сделают "петуха", а потом посмотрят еще, что делать дальше, поэтому тут же врезал со всей силы Дьяволу в морду. Пока он не очухался от моего удара в челюсть, я разбил ему голову табуреткой. Чтобы "шестерки" Дьявола не скрутили меня, я стал всех подряд бить обломком стула по морде и по чем попало. Вовремя своей зашиты против "шестерок" Дьявола. Он несколько раз пытался подняться с пола, но я каждый раз бил его по голове чем попало, еще в добавок ногами по зубам и по яйцам. Так что "пахан" зоны так и не поднялся при мне с пола, а его несколько "шестерок" получили различные увечья лица и тела. Только когда кто-то заложил меня охране зоны, то меня скрутили охранники и посадили в сырой карцер. Я просидел десять суток на хлебе и на воде за свою первую драку на зоне несовершеннолетних.
   - Ты знаешь, что тебе за драку на зоне можно припаять еще пару лет срока заключения? - возмущенно кричал на меня начальник зоны, когда меня привели к нему на допрос после драки.
   - Меня с детства учили бить первым, когда кто-то угрожает расправой, - не поднимая головы, пробубнил я в ответ. - После разберутся, кто прав, а кто виноват. Главное - остаться целым...
   На допросе у начальника лагеря я все честно рассказал, как было, что десять человек под руководством "пахана" зоны пытались сделать меня "петухом" и в дальнейшем убить, если я буду им сопротивляться. У меня не было другого выхода, как оказать им сопротивление или быть убитым. Так как сделать себя "петухом" я все равно им не позволил бы. Я и впредь буду их бить, если они будут ко мне приближаться. Никому из них на этой зоне не позволю себя обидеть, так как я кавказец, а кавказцы никогда не дают себя в обиду.
   - Ладно! Мы разберемся во всем, по справедливости. - серьезным голосом, спокойно сказал начальник зоны. - Но в карцере ты все равно отсидишь срок за драку на зоне, как урок для других.
   Видимо, этот "пахан" сильно насолил со своими "шестерками" всей зоне. Мне не добавили срок за эту драку. Дьявол после драки со мной с разбитой головой и с переломами, до своего перевода во взрослую зону провалялся за решеткой в нашей больнице на территории лагеря. После выхода из карцера меня сразу отделили от "шестерок" Дьявола и поселили в отдельный жилой корпус от них. В корпусе жили пацаны с маленькими сроками.
   За мою первую драку на зоне мне сразу пришили кличку "Чокнутый". Все сразу стали уважать меня за то, что я в первый же день побил Дьявола и его "шестерок". Кто был сторонником "пахана", те меня обходили, а когда Дьявола увезли из зоны, то его "шестерки" переметнулись ко мне и стали меня называть "пахан". Вскоре состоялась при первая сходки "верхушки" нашей зоны, где меня публично признали "паханом" зоны. - Меня не надо ни за глаза и ни напрямую называть "паханом", - серьезным тоном, заявил я. - Мы все равны на этой зоне. Но если кто-то тронет слабого или откроет рот на меня, то я его тут же отправлю на освободившееся место в больнице после Дьявола. Меня с детства учили на Кавказе защищать слабых и никогда не давать в обиду себя. За весь свой срок никому ни дам себя в обиду. Всех буду на зоне бить в защиту слабых. Все должны уяснить это раз и навсегда.
   После этой сходки на зоне прекратились драки и разборки. Многие пацаны стали уважать меня. Позже стали уважать и все остальные, когда я стал рисовать карандашом различные рисунки и виды храма на зоне. Вся зона стала делать татуировки на своем теле по моим рисункам и уже никто плохо не думал про меня. С первого дня я оградил себя от всяких гадостей, которые бывают на зоне у пацанов. Не курил, не пил спиртного. Кайф не ловил. Так мог стать на путь исправления.
   - Ты парень здоровый, - сказал мне начальник производства. - Будешь работать на тяжелом производстве. Там можно проявить себя и получить ходатайство о досрочном освобождении.

   Меня определили работать вначале в литейный цех. Забивать специальным песком формы и опоки под литье чугуна. Но после того, как я шлаком от литейной печи ожог себе спину, меня перевели в сборочный цех центробежных насосов. В цехе я проработал большую часть своего срока заключения на этой зоне. Когда начальник зоны узнал о моих способностях к рисованию, то меня сразу перевели в группу одаренных заключенных. Там занимались различным ремеслом. Мне пришлось многому научиться среди одаренных пацанов. Чеканку и резьбу по дереву освоил легко.
   По той причине, что я дальтоник и не мог рисовать цветные картины, а также оформлять стенгазеты нашей зоны, то мне давали работы по рисункам для резьбы по дереву и для чеканки, которыми вскоре стал заниматься я сам. Так я быстро стал своим человеком для всех в нашей зоне. Уже через год моей отсидки в заключении мою кандидатуру выдвинули на досрочное освобождение за приличное поведение и отличный труд. Освободиться из мест заключения в Валуйках мне не удалось. На следующий год к осени в зоне подготовили мои документы на перевод в лагерь для взрослых, так как мне уже исполнилось восемнадцать лет. Я выпадал с детства. Но радости взросления у меня не было. Мне по-прежнему предстояло быть на зоне до конца своего срока.
   В ноябре месяце 1964 года меня повезли этапом обратно в Орджоникидзе в лагерь строгого режима для взрослых под названием "Пилорама". Видимо, это такое название лагерь получил по той причине, что там был один станок, который распиливал бревна. Затем из этих досок делали различные строительные материалы. Для меня это было в самый раз. Тем более, что я почти закончил строительное училище№5 в Беслане на столяра-краснодеревщика. Если бы ни эта детская шалость с ограблением ювелирного магазина, то был бы я специалист по дереву. Ведь мы классно мастерили столярные инструменты по дереву, табуретки, столы и стулья, оконные рамы и филенчатые двери. Наши изделия училище выставляло на продажу в магазине. Я с гордостью и горечью вспоминал свое детство, которое было испоганено сроком на зоне.
   Самое интересное было на этой зоне ни то, что я сказал вам о работе. Там я встретил Дьявола, который уже пытался установить свои права на этой зоне. Однако, это у него не получилось. Здесь в большинстве сидели заключенные из местного населения, то есть, кавказцы, мои земляки. Среди которых я встретил много знакомых и друзей еще по свободе. Так что я сразу, в первый день прибытия в лагерь, свернул челюсть бывшему "пахану" детской зоны.
   - Если б вы знали какой он дерьмо, - сказал я своим землякам, указывая на битого мной бывшего "пахана" детской зоны. - Он заливал вам, что сидит срок за воровство. В действительности получил срок за убийство целой семьи, своих собственных родственников, у которых украл курицу.
   Естественно, это никому не понравилось, так как на Кавказе родство, самое святое место для горцев. Кто покушается на свое родство, тот не человек. За эту гадость, которую сделал бывший "пахан" в отношении собственных родственников, его в этот же день сделали "петухом" и прокатили через всю зону в две тысячи заключенных. На следующий день его нашли распиленным на той самой единственной пилораме. Сказали, что был несчастный случай. Бывший "пахан" детской зоны соскользнул. Его затянуло под полотна пилорамы. От него остались лишь куски. Никто толком не расследовал гибель Дьявола. Все списали на несчастный случай. Похоронили Дьявола, как бездомную собаку. Его останки закопали в производственной зоне возле мусорной свалки.
   В этой зоне меня все уважали хотя бы за то, что я был по возрасту моложе всех заключенных. Но еще за то, что вся зона стала колоться моими рисунками на кавказскую тему. Однако, самое главное, за что меня уважали на взрослой зоне, так это за то, что мы с Лагутиным Толиком сделали. За кражу золотых изделий из ювелирного магазина. Еще за долго до моего появления на этой зоне, про нас с Толиком ходили легенды об этой краже, так как вся Северная Осетия знала об краже в ювелирном магазине. Ведь с того времени прошло немногим больше чем полтора года. Все еще было свежо в людской памяти. Поэтому, все свое свободное время я рассказывал заключенным о наших с Толиком похождениях в течении трех дней со времени кражи золотых изделий. Так заключенные с особым вниманием часами слушали про наши приключения после кражи.
   Вскоре сами заключенные стали ходатайствовать перед начальством зоны об моем досрочном освобождении за отличное поведение и отличную работу. Поведение у меня действительно было отличное. Но вот насчет работы, это все врали, так как я в действительности не работал. Занимался только тем, что рисовал для заключенных рисунки на татуировки, а для администрации зоны делал чеканки на меди и вырезал из древесины липы разные красивые орнаменты на кухонных досках, хлебницах, шкатулках и стульчиках. Были у меня тут и заказы от начальника. Вскоре вся зона и сами заключенные были украшены моими рисунками.
   Ровно через два года после нашего задержания милицией в Баку, меня досрочно освободили из мест заключения на четыре года раньше положенного срока. Прямо из лагеря я отправился к своим родственникам в Моздок. У меня было опасение и не напрасно, что ни так просто меня досрочно выпустили из мест заключения. Так как годами позже я узнал от мамы, что ее навещали несколько раз подозрительные типы. Видимо, это заключенные и служба лагеря считали, что мы с Толиком оставшиеся золотые изделия на тридцать тысяч рублей припрятали где-то в горах. Ведь никто не мог поверить в то, что это милиция Баку, фактически, обокрали нас во время пересчета золотых изделий из наших четырех чемоданов, с которыми нас взяли. Каждый заключенный и служба лагеря рассчитывали получить от меня награбленное золото.
   Как только я вышел из лагеря, то сразу из Орджоникидзе позвонил к маме домой и сказал ей, что уезжаю далеко на север работать и жить. Когда устроюсь, то сообщу вам о своей жизни. Естественно, что мама плакала и просила вернуться домой, но я сказал, что не могу из-за прошлого. Возможно, что мама это все поняла и согласилась со мной. Когда я приехал к родственникам, то сказал им, чтобы они о моем присутствии у них никому не сообщали, даже моим родителям, до самой службы в армии.
   В первый же день своего приезда в Моздок я прописался у родственников. На следующий день пошел в военкомат, встал на воинский учет. Стал проситься на службу в армию. Но мне сказали, что на службу не возьмут из-за моей судимости. Уж, слишком я "прославился" со своей кражей золотых изделий в ювелирном магазине, что при таких данных в анкете мне закрыты все дороги в военкомат и на обычную светскую жизнь.

   - Меня досрочно освободили на четыре года раньше срока отбывания за отличное поведение, за отличную работу и отличную учебу. - стал доказывать я, что давно исправился в лучшую сторону. - Окончил среднюю школу в местах своего заключения. Получил несколько профессий.
   Мне пришлось еще много чего говорить в военкомате о себе. Но все службы военкомата не хотели со мной разговаривать вообще. Считали, что такие люди как я вообще неисправимы.
   - Хорошо! - перестраховался военком. - Если ты такой хороший, то докажи это на свободе. Поступи на работу. Покажи себя с лучшей стороны на работе и в общественном месте. Как увижу у тебя комсомольский билет, так сразу же оформлю призыв на службу в советскую армию. Прямо из военкомата я отправился устраиваться работать на стройку, куда никто не хотел идти работать. Зашел к секретарю комсомольской организации и сразу выложил свое пожелание на полное исправление, а также о своем желании служить в советской армии.
   - Мы поможем тебе поступить в комсомол. - согласилась голубоглазая девчушка, секретарь комсомольской организации, которая после моей службы в армии стала мне женой. - При одном условии, что ты, как специалист столярного дела, возьмешь на себя одну бригаду столяров. Обучишь парней своему ремеслу. Будешь работать со знаком отлично. Таких мы принимаем в комсомол.
   Конечно, я сразу согласился, это было вдвойне выгодно для меня. Таким образом, поднимался мой авторитет на стройке. К тому же у бригадира была зарплата значительно выше, чем у простого столяра на стройке. Так что я полностью погрузился в работу на стройке.
   Меньше чем через год я уже был передовиком производства. Моя бригада считалась лучшей на стройке, среди столяров и плотников. Меня выбрали в комсомол и сразу включили в комитет комсомола, как лучшего бригадира стройки. Но для меня это не было главным. У меня была цель, это как можно быстрее попасть на службу в армии. Так как я не хотел считать себя бывшим преступником и не хотел, чтобы меня считали больным за то, что я не служу в армии. Поэтому, я решил обратно пойти прямо к военкому проситься в армию.
   На следующий день, как только я получил комсомольский билет, а также рекомендации от комсомольской организации и от строительного управления, с многочисленными почетными грамотами и похвальными листами за время свое работы на стройке города. Я явился в военкомат на прием к военкому по личному вопросу. С волнением отстоял двухчасовую очередь. Желающих пойти в армию в этот день было много. Все считали за честь служить в советской армии.
   - Превосходно! - радостно, воскликнул военком, когда увидел мои поощрения за работу и новенький комсомольский билет. - Первым призывом отправлю тебя на службу в армию.
   Этот первый призыв в армию оказался только в ноябре месяце 1966 года. Когда мне уже было двадцать лет. Я пошел служить с салагами, которые были на два года младше меня. Все равно я был рад, что меня призвали служить в советскую армию. Был шанс исправиться полностью...
   - Так, получается, что мы ни только в одной части служили, - напомнил я, Чиликову Сашке, - но и призвались в одно и тоже время со мной. Я тоже призвался в ноябре месяце 1966 года. Меня забрали служить позже по той причине, что я заканчивал еще одно училище и поэтому попал в армию на два года позже положенного срока. Куда это ты делся из воинской части после нашей последней встречи? Я после отпуска домой тебя повсюду искал. Думал, что ты сбежал из армии.
   - Я попросился служить на китайскую границу. - ответил Сашка. - Но туда не попал. Когда мы прилетели в Ташкент, откуда нас должны были отправить на китайскую границу, то там, началось сильное землетрясение, которое разрушило весь древний город. Вот нас там и оставили на восстановление разрушенного Ташкента. Солдаты нашей части, которые попали на службу на китайскую границу, почти все погибли во время столкновений с китайскими нарушителями нашей границы. Двоим из них, дали Героя Советского Союза, посмертно. После окончание службы в армии я вернулся в Моздок и там женился. На этом закончилась моя эпопея после ловли летучих мышей и кражи золота. Я стал равноправным гражданином Советского Союза.
   - Ну, а что у тебя было в эти годы забвения? - спросил я, Лагутина Толика. - Где ты пропадал все это время? Рассказывай. Не стесняйся. Мы все же друзья. Поймем тебя таким, какой ты есть.
   - Пропадал все шесть лет звонком не лесоповале в тайге. - грустно, ответил Толик. - Валил лес.
   Мы ничего больше ни стали у него спрашивать. Нам и так все было ясно, что у нашего друга ничего хорошего не было в тайге за шесть лет пребывания на лесоповале, кроме потерянных от цинги зубов и множество плохих воспоминаний. За время отсидки в течении шести лет Лагутин Толик сильно изменился в худшую сторону как внешне, так и внутренне. Из молчаливого, но очень дружелюбного парня, он превратился в замкнутого и жестокого на вид человека. У него и лицо сильно извинилось, стало худым и вытянутым. Лишь большая черная родинка на правой щеке напоминала нам о том, что рядом с нами сидит наш друг Лагутин Толик. Хороший и доброжелательный друг нашего далекого детства, затерянного где-то нами. Чего уже нам никогда не вернуть обратно, как и годы нашего детства, растворившиеся во времени.
   - Ты мне сказал, что всем плохим и хорошим, ты обязан мне. - обратился я, к Чиликову Сашке. - Как мне тебя правильно понимать на это изречение и откуда у тебя весь этот шик с машиной, а также с золотом? Ты что опять обокрал кого-то?
   - Ну, насчет плохих дел, мы можем все разделить поровну, как мы с Толиком это сделали шесть лет тому назад. - ответил Сашка. - Но вот насчет моего богатства, так это уже точно, на все сто процентов, я обязан тебе. Благодаря той газете "Труд", которую ты сунул мне силком в руки во время нашей последней встречи в армии, я стал таким богатым и известным. Я газету едва не выкинул в мусорный бак, когда ты от меня отошел. Но затем внимательно прочитал объявленный конкурс в газете "Труд" на дружеские политические шаржи и послал несколько своих работ на конкурс. Конечно же я ничему не верил и ни на что не надеялся.
   Однако, стал следить за рисунками в газете "Труд". Как я обрадовался! Когда у видел первую свою работу в этой газете. Я даже не думал о гонораре и славе. Мне было достаточно того, что в газете "Труд" появился мой рисунок и моя фамилия. Я тут же послал массу различных дружеских шаржей на многих известных политиков. Вскоре мои рисунки стали печатать ни только в газете "Труд", но и в различных других издательства, в том числе и в зарубежных. Мою никчемную фамилию предложили заменить звучным псевдонимом. Когда мои гонорары перевалили далеко за мою заплату инженером, тогда я понял, что дружеский шарж - это не только мое хобби, но и мое призвание в жизни. К этому времени я уже имел высшее образование. На заочное отделение в институт я поступил в том же году, как только вышел из заключения. Свою учебу не прерывал и во время службы в армии. Закончил в этом году. Так что считайте, что мы с вами сейчас обмываем мой новенький диплом. Но все эти годы после нашей последней встречи в армии меня грызла совесть, что я так плохо с тобой тогда обошелся. Ведь это ты меня сделал таким известным. Мне стоило дать по морде за мой паршивый поступок...
   - Чтобы тебя больше совесть не мучила. - прервал я, речь Сашки. - Получи, чего хотелось тебе.
   Я со всей силы врезал ему по челюсти, что аж кровь из его разбитого лица брызнула на соседний столик. Все по вскакивали со своих мест, ожидая крупную драку между нами. Тут же двое милиционеров побежали с наручниками в нашу сторону, чтобы задержать нас за драку. Опять мы влипли в историю с ментами. Теперь нас троих могли посадить за решетку на пятнадцать суток.
   - Все нормально! Все нормально! - сказал Чиликов, ментам, вытирая салфеткой кровь со своего лица. - Так встречаются хорошие друзья детства, через много лет разлуки. Сам попросил друга врезать мне по морде. Давно заслужил. Вот только костюм белый жалко. Я купил костюм к защите дипломной работы. Ну и ладно. Шут с ним с этим костюмом. Главное встретились. Это должно было когда-нибудь случиться с нами. Спасибо милиции за то, что она нас бережет.
   Милиционеры и присутствующие рядом люди, удивленно посмотрели на такой манер друзей детства встречаться через долгие годы разлуки. Чтобы не смущать окружающих, мы с Сашкой по-дружески пожали друг другу руки и пошли к своей белой машине, которая теперь отличалась своей белизной от Сашкиного костюма. На автомобиле не было ярких пятен крови, что хорошо вырисовывалось на белом костюме нашего друга.
   Но что поделаешь, так получилось! Не мог я уговаривать Сашку раздеться до плавок, чтобы врезать ему по морде, чего он сам хотел. Ведь в другом случае у нас не было бы такого кайфа от нашей встречи за долгие годы разлуки после детства. Теперь Чиликов Сашка сам всю свою жизнь будет вспоминать, как напросился у друга получить по морде. Что же касается Сашкиного белого костюма, так он сам сейчас только что заявил, что он костюм покупал специально к защите дипломной работы. Диплом Сашка защитил. Мы диплом сегодня обмыли, а костюм, дело, нажитое. При таких деньгах, как у Чиликова, еще много будет шикарных костюмов и при чем, самых разных расцветок. Так что нечего ему переживать об костюме.

Женщин поздравляем с Новым годом.(S)

Sandro — Sat, 21 Dec 2013 06:41:11 GMT

С Новым годом поздравляем Дам!
В новый год и в день весны.
Прекрасные приходят сны.
Мы разумом едва созрели,
А на висках уже метели.
Куда ещё тягаться нам.
За красотою наших дам.
Наши дамы в год Змеи.
Устроили нам год Семьи.
Вот и сейчас от нас украдкой.
Они готовят год Лошадки...
Так думаю, что каждый рад.
Когда в семье матриархат.
В нашем доме чистота, уют.
Мужики без повода не пьют.
Ну, если только в женский день.
Когда груз дам принять не лень.
Пить можно также в Новый год.
В такой день празднует народ.
Под каждой ёлкой Дед Мороз.
Он нам подарочки принес...
Никто из нас не спутал карты.
Новый год не День 8-го Марта.
Мы рады в этот день и без причин.
От имени всех любящих мужчин.
Перед всем честным народом.
Дам поздравить с Новым годом!

Расплата за шалость.(S)

Sandro — Fri, 20 Dec 2013 09:43:15 GMT

Расплата за шалость.(S)
Моя служба в армии закончилась. Прошло еще три года, прежде чем я уже с женой вернулся обратно в Беслан на постоянное место жительство. Жизнь сильно изменила меня, так же, как и город, в котором произошли все наши события до моей службы в армии. Остались прежними кинотеатр "Спутник" и то злосчастное здание с летучими мышами на чердаке. Только вместо ювелирного магазина на втором этаже появился какой-то магазин залежалых товаров, которые никто не покупал, и они дурно пахли.
- Пибип! - услышал я, сзади себя, когда со своими воспоминаниями прогуливался возле кинотеатра "Спутник", кто-то схватил меня за ногу, я отскочил от неожиданности. - Ты, что, уже совсем не узнаешь меня?
Сзади меня стояла белая машина "Волга", которая переливалась блеском своей новизны. Из машины выглядывал незнакомец с откормленной рожей и с ярким блеском золотых зубов. Над которыми переливались американские очки в золотой оправе. На руке незнакомца красовались золотые часы с золотым браслетом, а на пальцах сверкали золотые перстни-печатки, которым мог позавидовать любой кавказец, так как золотые печатки всегда были в моде на Кавказе.
Белая машина "Волга", золотые печатки, часы с браслетом золотым и все остальное сверкающее золотом. Даже белый костюм-тройка и белый галстук были украшенные золотой заколкой с золотым значком. Запонки на рубашке тоже золотые. Прямо какой-то золотой клоун из Америки.
- Ты, что, теска! Совсем меня не узнаешь? - сверкая золотыми зубами, воскликнул незнакомец. - Посмотри внимательно! Это же я! Друг твоего детства! Подумай хорошо! Оглянись вокруг! Мир наполнен праздником...
- Извините! - деликатно, ответил я. - Мы с вами никогда не были знакомы. Вы просто ошиблись.
- Это же я! Чиликов Сашка! - закричал мне в спину незнакомец, когда я стал уходить от него в сторону кинотеатра.
- Чего это ты так весь вырядился? - удивленно, спросил я, все еще не признавая своего друга. - Как попугай.
- Сэр! Это все благодаря вам! - раскланиваясь, произнес Сашка. - Грязь и блеск я получил от вас!
Чиликов демонстративно показал рукой на грязную крышу бывшего ювелирного магазина и на свой блеск вместе с машиной. Я никак не мог его понять. Может быть, это он обратно ограбил другой ювелирный магазин или еще от этого ювелирного магазина у него в запасе осталось. Так чем он тогда нашел хвастаться? Ведь его обратно посадят в тюрьму и причем тут я? Расхвастался, ну, прямо как детский сад.
- Ладно! Хватит тебе стоять истуканом. - сказал Сашка. - Садись ко мне в машину. Покажу того, кого ты не видел многие годы, а я его встретил сегодня также как тебя сейчас. Поехали со мной.
Я освободил свою руку от его фамильярности, но в машину сел. Мне хотелось посмотреть на того, о ком он мне только что сказал с загадкой. Кого это он мне мог показать после стольких лет разлуки. Машина резко развернулась, и мы поехали в сторону поселка БМК. Я сразу догадался. С кем это он может меня познакомить после стольких лет разлуки. Наверняка Лагутин Толик освободился. Больше никого я в БМК не знаю.
- Ой! Сашки! - удивленно и настороженно, встретила нас тетя Наташа, мама Толика. - Заходите!
Она пригласила нас пройти в зал, а сама скрылась в спальне, которая когда-то была комнатой Толика. Мы остались одни. Я стал разглядывать интерьер квартиры, которая ничуть не изменилась за все прошедшие годы. Даже тюль на окнах все та же, только вид у нее такой мрачный, будто бы ее специально выкатали в пыли и затем повесили на окно, как музейную реликвию дома. Мебель в доме тоже вся старая.
- А-а-а! Баламуты явились. - растягивая слова, произнес Толик, протирая сонные глаза. - Мы давненько не виделись целую вечность. Я сейчас приведу себя в порядок. Вы здесь подождите меня немного.
- Тетя Наташа! Стол нам не надо накрывать. - остановил Чиликов Сашка, маму Лагутина Толика. - Мы поедем отдыхать в Орджоникидзе. Все будет хорошо. Мы уже взрослые люди. Вот, купите Толику одежду.
Чиликов положил на старенький сервант стопку денег и потянул меня на улицу, чтобы тетя Наташа не вернула ему деньги. Тетя Наташа только протянула в след нам Сашкины деньги и тут же села со слезами за свой дряхлый стол, который был такой же, как и все в этой квартире. Я понимал, что этими деньгами Лагутины жизнь сына не изменят и поставить на ноги не смогут. Но хотя бы одежду приличную смогут купить.
- Поедем посидим в ресторане за столиком в Орджоникидзе. - грустно предложил Чиликов, когда Толик вышел из своей квартиры. - Я вас угощаю. Только не отказывайтесь, я ваш старый друг.
Мы с Лагутиным Толиком ничего не сказали. Я только сказал, что долго гулять не могу. У меня беременная жена, которая будет волноваться. Ей этого нельзя делать. Скоро ей через месяц надо будет рожать.
- Сейчас к твоей жене заедем. - не много весело, сказал Сашка. - Ты ей скажешь, где мы будем.
От дома Лагутина Толика до нашего дома мы ехали всего пару минут. Я пригласил друзей в гости, но они в один голос отказались. Сослались на то, что тогда в Орджоникидзе, мы сегодня уж точно не попадем.
- Я с друзьями детства встретился. - сказал я, Людмиле. - Мы поедем в Орджоникидзе. Там посидим немного за столиком в ресторане. Не переживай за меня. Все будет хорошо. Сегодня к вечеру обязательно буду дома.
- Не забывай о моем положении! - вдогонку, крикнула Людмила. - Засветло вернись домой!
Я больше ничего ни стал говорить жене, а только помахал ей рукой, когда она вышла на балкон. Друзья сидели в машине и тоже помахали Людмиле рукой из машины. Автомобиль тут же рванул вперед. Мы помчались мимо тех мест, которые напоминали нам о нашем прожитом детстве на этих улицах в Беслане.
Когда машина выскочила на трассу, то я слегка приоткрыл боковое стекло и стал обдувать себя прохладным ветерком, который просочился из Дарьяльского ущелья по руслу Терека и заполнил окрестные места свежим воздухом. Лагутин Толик наоборот передвинулся в угол машины на заднем сидении, забился там и сидел с закрытыми стеклами, словно он боялся, что его сейчас заберут обратно в милицию или из машины сдует холодный ветер, который может еще простудить подорванное здоровье на лесоповалах в заключении.
- Давайте посидим в ресторане у озера в городском парке. - неуверенно, предложил Лагутин Толик. - Вас со мной в другой ресторан не пустят. У меня такой помятый вид, что страшно смотреть. Сразу видно, что я зек, пусть даже бывший.
- Хорошо! Как пожелаешь. - согласился Чиликов. - Возле парка машина будет под присмотром.
Сашка развернул свою белую "Волгу" и поставил её на открытой площадке возле парка на виду у всех проходящих. Таким образом, мы могли сидеть в ресторане у озера в городском парке под открытым небом и наблюдать за машиной нашего друга, чтобы никто машину не тронул и, самое главное, не угнал.
Видимо, это жаркий день и еще к тому же рабочий, послужил тому, что в ресторане возле озера было занято всего два столика и несколько десятков пустых. Мы выбрали такой столик, который был в тени возле воды. С него хорошо просматривалась площадка с нашим автомобилем.
- Вначале поедим жирной пищи, чтобы желудок у каждого хорошо был смазан жиром. - сказал я друзьям, когда к нам на стол официант поставил бутылку коньяка. - Так мы не опьянели от коньяка. Тем более что мне неудобно домой приходить пьяным к своей беременной жене.
- Спиртное пить не буду! - сразу заявил Чиликов Сашка. - У меня аллергия на спиртное и вдобавок я за рулем автомобиля. Если напьюсь. Кто нашу тройку отвезет на автомобиле домой?
- Мне тоже пить спиртное много нельзя. - уныло сказал Толик. - Я только что откинулся с зоны. По пьянки могу такое натворить, что вернусь обратно на зону. Мне туда совсем не хочется.
- Не смотря на мое крепкое здоровье, я тоже на бутылку коньяка не тяну. - решительно, сказал я. Поэтому пьем коньяк без принуждения, кто сколько может. Если коньяк останется, то его заберем с собой. Кому-нибудь из нас коньяк пригодиться дома на похмелье. Не бросать же нам бутылку начатого коньяка в ресторане.
- Так, ребята! - потирая ладони, сказал Чиликов Сашка. - О чем мы с вами поговорим сегодня?
- Давайте поговорим о прошлом. - инициативу, перехватил я. - Меня очень интересует один вопрос. Как это вас угораздило залезть тогда в ювелирный магазин? Тем более, без моего участия. Ведь мы были "не разлить водой", а тут, вдруг, вы обошли меня и вляпались в такое, что вам всю жизнь вспоминать это можно.
- Да! Уж! Вляпались мы тогда в эту историю, по самые уши! Хорошо! Поговорим! - согласился, Сашка. - К тому же Толик не все знает про то, как мы с тобой служили в одной воинской части. Так сказать, защищали нашу Советскую Родину. В то время, как Толик срок тянул на всю катушку, "звонком", за себя и за нас.
Так вот, тогда, когда ты усиленно старался в училище угодить нашим девочкам к Женскому дню 8-го Марта. В это время мы с Толиком, как полные болваны стояли у ворот нашего чердачного рая с летучими мышами. Мы думали, что ты вот-вот подойдешь. Без тебя лезть на чердак мы не хотели. Тут еще узнали о досрочном закрытии ювелирного магазина в честь женского праздника.
Чтобы не сорвался наш коварный замысел с летучими мышами, мы решили проскользнуть наверх чердака и поймать хотя бы с десяток летучих мышей. Засов на люке мы предварительно отодвинули и нам оставалось дождаться, когда с ювелирного магазина выползет последний покупатель.
У нас с Толиком в запасе было еще минут двадцать на то время, пока беременные продавщицы будут сдавать свою выручку инкассаторам и десять минут на подготовку закрытия ювелирного магазина. Если бы мы даже слазили с чердака в присутствии беременных женщин с пакетами летучих мышей, то кроме преждевременных родов от страха при виде летучих мышей и угрозы пальчиком в нашу сторону, ничего другого нам не угрожало.
Ведь мы не собирались совершать преступления, у нас были всего только детские шалости, за которые несовершеннолетних детей не судят. На это мы и рассчитывали, что нас не будут судить, а лишь поругают. Такими шалостями в детстве занимались когда-то все взрослые.
Но когда мы забрались на чердак, то в какое-то мгновение нас охватил страх. Мы оба были словно в шоке. Весь чердак был облеплен летучими мышами. Их было тысячи, если не десятки тысяч штук. Летучие мыши весели повсюду. Просто не было на чердаке пустого места.
Мало того, все летучие мыши не спали, как это раньше мы предполагали. Летучие мыши смотрели на нас и как будто ждали, когда мы их тронем, чтобы тут же нас разорвать в клочья. Нам надо было смываться отсюда. Пока летучие мыши не опомнились, чтобы заняться разделкой нас для своей пищи. Мы несколько минут стояли без движения. Смотрели на этих бестий.
Я осторожно опустил руку, чтобы открыть люк, но какой-то болван снаружи закрыл щеколду. Мы с Лагутиным Толиком оказались в ловушке. Надо было пробираться на другой конец этого чердака, так как там было слуховое окно, с которого можно было выбраться на крышу и с крыши попробовать спуститься по водосточной трубе во двор ресторана.
В крайнем случае, могли поднять вопли, чтобы нас сняли пожарники с крыши и сдаться на милость нашей добросовестной милиции с чистосердечным признанием о наших детских шалостях. За что наших родителей могли всего лишь оштрафовать на небольшую сумму рублей. Ведь мы ничего не крали, а всего лишь хотели 8-го Марта с летучими мышами разыграть наших девчонок.
Мы стали медленно пробираться в другой конец чердака. Когда проходили над кухней ресторана "Казбек" то увидели интересное зрелище. Прямо над котлом для приготовления пищи находилась вытяжная труба, в которую было видно, что делается на кухне. Толстая повариха с огромными голыми сиськами в одном колпаке и в халате на голое тело, тряслась с половником над котлом. Нам сверху было видно ее голое тело до самого черного пучка волос между ног.
Но и это было не все. Самый кайф был в том, что прямо над этим огромным котлом на чердаке больше всего весело летучих мышей, которые оправлялись прямо в этот котел и бросали в него свои объедки в виде кусочков насекомых, которых они тут же ловили себе на съедение. Повариха совершенно не обращала на это внимание и разливала готовые порции на заказ посетителей, которые употребляли в пищу все то, что попадало в котел от летучих мышей и от поварихи, обильно покрытой жирным потом, вперемежку с грязью. Таким образом посетители были вроде китайцев.
Когда нам уже надоело это зрелище, и мы собрались пробираться дальше, то, вдруг, в темноте увидели филенчатую дверь, прямо от крыши чердака до потолка ресторана "Казбек" над кухней которого мы стояли. Мы подумали, что эта дверь ведет в кладовую ресторана откуда нам можно было легко удрать на улицу. Тем более что ресторан работал, а закрывался поздно ночью.
Но дверь оказалась замкнутой на ключ или вообще забитая гвоздями. Ход нам был закрыт. Однако мы не отступили перед этим, что нам стоило убрать большую филенку в двери, если мы за время учебы в училище делали множество филенчатых дверей и знали все их слабости. Немного усилий понадобилось нам, чтобы вытащить большую филенку в двери и расталкивая различные предметы на своем пути, пробраться в какое-то помещение, которое было закрыто. Так что нам в темноте пришлось поработать локтями вовсю.
Когда мы оказались в этом не большом помещении, то нащупали на стене выключатель и включили свет. Это была какая-то кладовка, заставленная различными железными ящиками и картонными коробками. Рядом была еще одна филенчатая дверь, которую также вскоре вскрыли. Я первым пролез в эту дырку в двери и обомлел. Прямо перед моими глазами стояли прилавки ювелирного магазина, наполненные различными золотыми украшениями.
В это самое время последняя продавщица захлопнула дверь ювелирного магазина. Я видел, как она долго крутила ключом в двери, чтобы закрыть за собой ювелирный магазин. Этой женщине всего лишь стоило вернуться по какой-то причине обратно в магазин и на этом наше страшное будущее прервалось бы в самом начале. Мы получили бы пару лет за взлом ювелирного магазина в присутствии продавщиц.
Больше нам ничего пришить не могла. Так как у нас в карманах ничего не было. Все филенчатые двери мы вскрывали куском ржавой проволоки, которую нашли тут же на чердаке. Но ни одна продавщица не вернулась. Мы остались один на один перед своей совестью. Воровать или не воровать. Мы так много наследили на чердаке, в кладовке и за прилавком ювелирного магазина, так что если бы мы даже ничего не взяли, то на нас повесели бы все расходы и недостачи ювелирного магазина.
Так впоследствии все и было. Поэтому, нам ничего не оставалось, как искать тару для сбора разных драгоценностей, которые были всюду. Даже обыкновенные картонные коробки и какие-то фанерные ящички были набиты украшениями.
После долгих поисков, мы наконец-то нашли четыре чемодана, которые прямо как будто бы специально подготовили для нашего грабежа. Так как ничего подобного из товаров в ювелирном магазине не было и быть не могло. Ведь это же не универмаг, а ювелирный магазин с золотом. Поэтому мы подумали, что это сам Бог направил нас сюда грабить ювелирный магазин. Хотя Бог не позволил бы людям подобное делать.
Мы особо чваниться ни стали, выкладывали прямо из коробок все содержимое на прилавок. От света уличных фонарей нам прекрасно было видно, что находиться на прилавках. Если это было золото, то мы его сгребали в чемоданы. Все остальное сбрасывали с прилавка на пол магазина, чтобы ненужные нам товары не мешали выбирать золотые вещи. Так нам было удобно набивать эти чемоданы ювелирными изделиями.
Часа за два мы перерыли весь ювелирный магазин. В магазине после нас остался такой бардак, что и не беременные женщины при виде такого беспорядка в своем магазине стали бы рожать. Магазин был похож на свалку не нужных вещей. Мы поработали на славу себе. Так мы думали, когда выбирались из магазина тем же путем, как и попали в него всего часа два назад. Только тащили в этот раз четыре чемодана золота.
Мы выбрались через слуховое окно чердака на крышу, рискуя быть покусанными летучими мышами, так как они тоже выбирались тем же путем на свежий воздух и мелькали перед нашими лицами, чего нам было неприятно ощущать. Но мы не отмахивались от летучих мышей даже тогда, когда они заблудившись в пространстве висли на нашей одежде и на чемоданах. Мы прекрасно понимали, что их нельзя беспокоить в их стихии, также как пчел и ос возле их жилища. Иначе, рой насекомых или стая летучих мышей станут защищать своих сородичей и свое место жительства, тогда прощай мама навсегда. От нас останутся лохмотья.
- Ну, с меня хватит рассказа. - сказал Чиликов Сашка, переводя дыхание. - Мне тоже кушать хочется. Вы по второму шампуру шашлыка съели, а я еще первый не закончил. Пока я буду кушать, то пусть Толик расскажет дальше. Ведь я там, на чердаке с летучими мышами был не один. Лагутин Толик находился там рядом.
- Хорошо! Хорошо! - согласился Толик, вытирая салфеткой жирные от шашлыка пальцы. - Я буду рассказывать до того места, как ты ухитрился купаться в мазуте. За себя ты расскажешь сам. Мне как-то неудобно будет рассказывать про твои доблести в Каспийском море. Ведь надо же было до этого додуматься!
- Когда мы оказались на крыше чердака ресторана, - продолжил рассказ Лагутин Толик, - то увидели, что прямо под краем черепицы находится забор, который разделял дворы ресторана "Казбек" и кинотеатра "Спутник". Достать до забора мы никак не могли. Забор находился на уровне первого этажа ресторана и к тому же был жиденький, так что нас двоих с четырьмя чемоданами золота забор мог совсем не выдержать.
Тогда мы побросали чемоданы с добром через забор во двор кинотеатра. За таким добром в четырех чемодана с золотом и самый трусливый прыгнет с крыши чердака второго этажа. Этим первым смелым оказался Чиликов Сашка. Он прыгнул прямо на чемоданы и так сильно ударился об железный забор, что во дворе ресторана сытая собака, которая никогда не лаяла, жалобно завыла то ли от страха, то ли от того, что потревожили ее сон.
Мне пришлось обратно спрятаться на чердаке, так как в это время из ресторана вышла жирная повариха с голыми сиськами. Она принесла собаке облизать кастрюлю, в которой только что варила корм для посетителей ресторана "Казбек". Мне пришлось посидеть несколько минут на чердаке, пока собака вылизывала кастрюлю. Затем вылизанную собакой кастрюлю опять забрала жирная женщина.
Наученный опытом Сашки прыгать со второго этажа, я прыгнул во двор кинотеатра "Спутник", как можно дальше. Сашка там подстраховал меня. Моего удара головой об железный забор не произошло. Теперь нам предстояло незаметно выйти с четырьмя чемоданами добра со двора кинотеатра. Но так как нас в Беслане знали все местные жители, то нам еще в ювелирном магазине пришлось прихватить пару шикарных костюмов и туфлей по своему размеру.
Видимо, эти дефицитные шмотки продавали в ювелирном магазине из-под прилавка. Но нам они оказались в самый раз. Так что мы, переодевшись в этот парад, пошли к воротам на выход со двора кинотеатра. Как раз в это время закончилось очередное кино в кинотеатре "Спутник" и люди вывали толпой со всех дверей кинотеатра. Нас тут же могли узнать горожане. Но в нашем параде были и шикарные шляпы. Мы напялили шляпы на глаза и пошли от кинотеатра "Спутник" так, словно мы тоже только что с чемоданами были в кинотеатре. Смотрели там какой-то новый фильм.
- Вот чудики! - услышали мы, за своей спиной. - Смотреть кино с чемоданами ходят. Наверно, это с поезда парни пришли отдохнуть? Не могли свои чемоданы в камеру хранения сдать...
Окружающие нас зрители кинотеатра подняли на смех. Не обращая внимание на приколы, мы ба постарались, как можно быстрее, удалиться от толпы горожан в сторону междугородной автобусной станции. Идти на вокзал мы не рискнули. Там нас могли прихватить милиционеры, так как нас они хорошо знали по нашим поездкам "зайцами" на поезде от Беслана до Орджоникидзе.
Уехать на автобусе или на такси в Орджоникидзе было куда проще. Тем более, что перед женским праздником на автостанции никого не было. Зато было много свободного транспорта, который ждал опоздавших на пригородный поезд пассажиров до Орджоникидзе и ближних поселков. Здесь мы могли просто сесть на любой вид транспорта.
- Нам до станции автовокзала в Орджоникидзе. - сказал Чиликов Сашка, усаживаясь в такси.
Я сел на задние сидение такси с четырьмя чемоданами, набитыми добром. Таксист удивленно посмотрел на наш необычный вид для подростков и поехал в сторону Орджоникидзе. Сашка всю дорогу указывал таксисту, как быстрее доехать до городской станции автовокзала.
Хорошо, что Сашка сообразил остановить такси не у центрального входа в автовокзал. Иначе бы мы сразу попали в лапы милиции, которые словно собаки рыскали по всему автовокзалу, проверяя документы и багаж у ночных пассажиров не успевших уехать из Орджоникидзе. Так что нам пришлось тормознуть такси в стороне от автовокзала и заплатить таксисту четыре полные ходки между Бесланом и Орджоникидзе.
Как только довольный таксист скрылся за поворотом соседней улицы, мы тут же шмыгнули в соседний двор жилых домов вблизи автовокзала. Надо было разобраться с чемоданами и со своим дальнейшим определением дороги, куда нам надо ехать. Ведь мы с Сашкой не обсуждали наши дальнейшие действия.
- Давай мы их куда-нибудь спрячем. - предложил я, Сашки. - Вернемся домой, как ни в чем не бывало. Ювелирный магазин откроется только через четыре дня. За это время мы что-то решим, как поступать с добром.
- Ты, что, обалдел что ли! - закричал на меня Сашка. - Мы с тобой так наследили в ювелирном магазине, что любой пацан определит наше присутствие там, а милиционеры тем более, сразу узнают. Нам сейчас надо хорошо разобраться с тем, что лежит в наших чемоданах и двигать куда-нибудь в другой город, чтобы там подешевле все продать и слинять на край света, где нас не найдут. Там мы будем жить сколько нам угодно.
Теперь нам предстояло поймать междугородное такси и на нем смыться за пределы Северной Осетии. Куда именно ехать, мы так и не решили. Поэтому Сашка оставил меня с четырьмя чемоданами на автобусной остановке около жилого дома, а сам пошел на автовокзал ловить такси. Когда Сашка пошел в сторону автовокзала, то я посмотрел ему в след и мне стало смешно.
После того, как мы сняли с себя домашнее барахло, то костюмы на нас обвисли и теперь Сашка больше был похож на циркового клоуна, у которого болтались рукава от костюма и тащились за туфлями брюки. Я едва сдерживал смех, но останавливать Сашку было бесполезно, так как я своим криком мог привлечь на себя внимание, которое нам в то время было совершенно не нужно.
Я надеялся на то, что милиция Сашку не задержат, так как у него в кармане был только его собственный паспорт и немного денег на такси. Все остальное было со мной. Это еще хорошо, что мы постоянно с собой таскали паспорта. Так как тогда в это время мы себя считали совершенно взрослыми.
Все четыре чемодана набитые добром я оставил в кустах. Сам вышел на автобусную остановку. Ни таскать же мне чемоданы с драгоценностями прямо в присутствии таксиста, который сразу поймет, что мы воры. Большая часть денег тоже была в каждом чемодане поровну. Я искоса погладывал за нашим добром.
Да, я совсем забыл, что кроме различного добра из ювелирного магазина мы взяли еще целую кучу денег, которые были в магазине под железным шкафом в коробке из-под обуви. Очевидно, это беременные продавщицы их прятали туда от левого товара, который продавали из-под прилавка и не сдавали инкассаторам вместе с дневной выручкой. Сколько было там денег, нам не известно. Считать нам их было некогда, да и не нужно было.
Прошло минут десять, как я увидел издалека, что Сашка поймал такси. Я тут же вытащил наши четыре чемодана из кустов на автобусную остановку и сделал вид, что жду автобус или такси среди ночи.
Пока я размышлял, Сашка сел в такси рядом с водителем, и они развернулись в мою сторону. Я облегченно вздохнул и выставил все четыре чемодана к краю дороги. Машина такси сделала разворот возле остановки автобуса прямо у моих чемоданов. Из машины вылез высокий грузин и открыл нам заднюю дверь такси.
- Ты знаешь, как нам повезло! - стал заливать Сашка, укладывая все четыре чемодана на заднее сидение такси. - Мы с тобой собирались добраться в Ереван самолетом через Минеральные Воды и Тбилиси на самолете, а сегодня открыли "Крестовый перевал" на военно-грузинской дороге. Так что мы сократим путь на половину. Сейчас доедем до аэропорта в Тбилиси, а оттуда первым же самолетов в Ереван. Как наша тетя обрадуется, когда нас увидит к женскому дню. Хорошо, что мы подарки купили.
Я стал подыгрывать Сашке с нашей выдуманной им тетей, усаживаясь на заднее сидение такси. Таксист-грузин сказал что-то приятное нам на своем языке, и мы двинулись в дорогу через кавказские горы в сторону нашей неизвестности с четырьмя чемоданами ворованных драгоценностей. Хорошо, что Сашка догадался купить на автовокзале продукты в дорогу или ему это подсказал таксист. Ведь мы с ним ни ели почти с самого утра. Перекусили в училище пирожками с картошкой и все.
Зато теперь я с жадность набивал свой желудок хинкалями и запивал лимонадом прямо с бутылки. Сашка сидел рядом с грузином на переднем сидении. Они тоже оба кушали и Сашка ему что-то заливал на уши, отчего они оба смеялись, а я их обеих совсем не слушал. У меня в голове были другие мысли. Я прекрасно понимал, что нам сидеть за это воровство.
Меня одолел сон, как только мы проехали селение Балта и углубились в Дарьяльское ущелье. Прохладный воздух с гор сразу ворвался в такси и грузин поспешил закрыть окна машины. В машине стало тепло и уютно. Убаюканный плавной ездой автомобиля, я крепко заснул. Теперь мне не страшна была милиция. В этих горах милиция бывает редко, особенно если еще полностью не открылся "Крестовый перевал" на военно-грузинской дороге на весь летний сезон. В такое время года и местные люди тут в горах бываю редко.
- Вставай! Проснись! - услышал я, голос Сашки, сквозь сон. - Застряли! Будем толкать машину.
Я посмотрел в окно машины и кроме белого снега кругом, больше ничего не увидел. Видимо, это в горах сошла снежная лавина и занесла всю трассу. Надо было расчищать дорогу перед машиной. Иначе, нам можно было замерзнуть в горах или быть снесенными очередной снежной лавиной с гор. Поэтому грузин Вано, так звали таксиста, достал из багажника своей машины лопаты.
Мы в темпе стали расчищать дорогу машине ни только для того, чтобы уехать с места опасного для нашей жизни, но и для того, чтобы быстрее согреться, так как в горах было очень холодно, а мы были одеты по-весеннему. Если так можно назвать необычный наряд в костюмах, которые оставили на сидениях такси вместе со всем своим богатством и деньгами.
Мне хочется сказать, что таксист нам попался честный. Когда мы выталкивали машину из снега, то ему ничего не стоило удрать на своей машине от нас. Он прекрасно понимал, что мы в четырех тяжелых чемоданах везем тете в Ереван ни пирожки от бабушки из Орджоникидзе, а что-то ворованное. Ему можно было бросить нас в горах. Как раз в это время при расчистки дороги и когда толкали машину, пиджаки с документами и деньгами лежали в машине.
Грузину достаточно было прибавить скорость и скрыться от нас за поворотом дороги в горах. До ближайшего населенного пункта в горах мы не смогли бы добраться. Просто замерзли бы в горах полуголые или нас снесло бы первой же снежной лавиной в горах. Никакого транспорта в это время в горах не было. Тем более, что никто не знал из наших близких, куда мы отбыли.
Как только машина выбралась из сугроба, мы тут же быстро забрались вовнутрь машины, потирая свои озябшие руки. Вано достал из бардачка машины бутылку грузинского коньяка и стаканчики. Они были нам к стати. При таком холоде сильно не опьянеешь, но зато согреешься изнутри. Мы все трое выпили по стаканчику грузинского коньяка и стали вместе с Вано распевать грузинские песни, содержание которых нам совершенно не было известно, также, как и грузинский язык. Но это хорошо взбодрило нас и согрело все наше тело от сильного холода в горах. Теперь нам в горах никто и ничто не было страшно. Мы были довольны.
- Ребята! Извините! Дальше я вас не повезу. - сказал Вано, когда мы стали подъезжать к аэропорту. - Мне нужно ехать в другую сторону, зарабатывать деньги для своей семьи. Лишь не обижайтесь. Всего хорошего!
- Вот тебе, Вано, за твой труд. - сказал Сашка, доставая из кармана столько денег, сколько зацепила его рука. - Пускай твои дети хорошо растут и не боятся, что останутся одни без папы.
Таксист дрожал от радости и от страха из-за такой массы денег, которые он, возможно, никогда не держал в руках. Мы ничего больше ни стали говорить ему на прощанье, только забрали свои чемоданы и ушли в сторону аэропорта Тбилиси, оставляя грузина в растерянном виде со слезами на глазах. Через минуту такси уехало обратно в горы.
Нам не нужно было куда-то дальше лететь или ехать. Мы и так уже были за горами, как заграницей. Нужно было куда-то спрятать свои чемоданы и с разведкой отправиться в Тбилиси, чтобы узнать, где выгодно реализовать свой необычный товар, которого было столько, что можно было купить любой транспорт и уехать еще дальше. Может быть, даже и за границу, которая тогда была закрыта всем смертным людям в Советском Союзе. Никто не знал, как там живут люди. Мы хорошо понимали, что заграницей нам не быть.
- Давай мы свои чемоданы сдадим в автомат камеры хранения. - перехватил я, инициативу у Сашки. - Немного золотых цепочек и золотых часов возьмем с собой. Если торговля пойдет, то мы с тобой будем совершать сюда свои рейсы столько раз, сколько понадобиться на нашу торговлю. Все будет цело, и мы там тоже.
Свободных автоматических камер хранения было много. Мы расставили свои чемоданы по одному в каждый пустой ящик. На тот случай, если нас вдруг прихватят милиционеры возле одного ящика, то все остальные останутся невредимыми. Мы к ним можем вернуться через продолжительное время. Пускай даже если нам придется отсидеть в заключении какое-то время жизни. Ведь не дадут нам срок заключения на всегда?
Прямо от аэропорта мы поехали городским автобусом к колхозному рынку. Но нам там сразу не повезло. Мы забыли, что сегодня Международный женский день 8-го Марта. На колхозном рынке все было закрыто. Лишь некоторые ларьки за пределами колхозного рынка были открыты, но возле них крутились такие парни, к которым опасно было подходить вообще, а не то, чтобы еще с золотом. Так что мы стали просто слоняться по городу в надежде, что кто-то купит у нас золотые цепочки, кулоны или золотые часы "Мечта". Но наша собственная мечта не сбывалась.
В конце концов наши ноги сами нас привели к трамваю фуникулера Тбилиси. Мы поднялись на вершину горы, где были ресторан и кафетерий. Нам ужасно как хотелось кушать, аж перед глазами все кружилось. Мы еще не кушали с самого Орджоникидзе, когда сели в такси к Вано. Поели в такси хинкали с бутылкой лимонада. Разве это еда для молодых парней? Нам надо было где-то хорошо покушать с дороги.
- Вы что будете заказывать на обед? - спросил нас, официант в красивой форме кафетерия.
- У нас есть небольшая проблема. - обратился Сашка, к официанту со слезами. - Мы потеряли свои деньги и нам нечем платить. Может быть, вы возьмете золотыми часами или цепочкой? Мы очень голодны два дня...
Официант взял из рук Сашки золотые часы и золотую цепочку. Посмотрел на штамп пробы золота и оказался вполне доволен нашим товаром. Он положил все к себе в карман и начал нас обслуживать на высшем уровне. Завалил весь наш стол самыми лучшими продуктами, которые только имелись в их кафетерии. Даже принес бутылку лучшего грузинского коньяка. Но мы от коньяка отказались, сказали ему, что мы слишком молодые, чтобы пить спиртные напитки. Зато с большим удовольствием нажимали на шоколад и напитки.
- У вас еще будет такой товар на деньги? - поинтересовался официант, когда мы уже не могли больше кушать и готовы были покинуть вершину фуникулера с этим кафетерием. - Я куплю у вас то, что вы дадите.
- Сколько ты можешь купить золотых вещей? - глупо, спросил Сашка. - У нас есть товар и подороже этого.
- Один момент. Я сейчас к вам приду. - сказал официант и вскоре скрылся в своем кафетерии. - Подождите.
- Ну, ты полный дебил. - зашипел я, на Сашку. - Что ты ему еще номера наших автоматов камеры хранения с четырьмя чемоданами не сказал? Они теперь и так из нас все силой вытрясут. Вон, уже договариваются.
- Надо бежать отсюда. - догадался Сашка. - Иначе, нам сейчас, действительно, будет крышка.
Мы посмотрели в сторону трамвая спуска с фуникулера, но там нам путь уже полностью отрезали. За нами со стороны фуникулера следила группа парней, которые ехидно улыбались. Тем самым показывая нам, что мы находимся в ловушке из которой нам уже никогда не выбраться. Другая группа парней вместе с официантом выглядывали из-под карниза кафетерия и что-то обсуждали хитро разглядывая нас. Все показывало на то, что нам нужно бежать. Но только куда? Всюду нам дорогу перекрыли. Выхода нет отсюда никакого.
Хорошо, что всю свою жизнь, до этого момента, мы провели в горах и нам были не страшны никакие горные склоны. Мы моментально сообразили, что нам предстоит сейчас удрать с фуникулера только по склону горы, на которой находился весь комплекс сооружения фуникулера. Я схватил пустой картонный ящик и побежал в сторону ближайшего спуска с горы. Сашка тут же последовал за мной. Я сел на картонный ящик верхом, как на дикого коня-мустанга.
Крепко руками схватил картонный ящик впереди себя и оттолкнулся вниз по склону. В это время в нашу сторону уже бежали парни со всех сторон. Сашка догадался, что эти парни точно так могут спуститься за нами на картонных ящиках. Тогда Сашка схватил все остальные картонные ящики, стоящие на склоне спуска. Поставил ящики впереди себя, сам уселся на последний ящик и уже перед самым носом наших преследователей, Сашка рванул по склону горы следом за мной.
Вся громада картонных ящиков и наших тел вместе с мусором неслись с огромной скоростью вниз. Хорошо, что под горой не было пропасти или реки Кура, иначе мы оба погибли там. Но нас вынесло к какому-то древнему грузинскому храму рядом с громадным памятником женщины (мать Грузии) с мечем в руках. Туда-то мы и прибыли оба на картонных коробках, как на птицах.
Удача на наше спасение находилась прямо за углом горной дороги, которая была не видна с фуникулера. Там стояла машина такси, словно нас специально ждали, чтобы спасти от преследования.
- Мы тебе четыре ходки оплатим! - задыхаясь от быстрого бега, сказал Сашка, без спроса садясь в такси. - Мы в аэропорт на самолет опаздываем. Только побыстрее езжай. Скоро там регистрация билетов будет. Быстрее!
- Эй! Слушай! За хорошие деньги я сам самолетом стану. - воскликнул таксист и рванул с места на большой скорости. - У нас в Тбилиси такси к самолету никогда не опаздывают.
Уже за пару минут мы пожалели о том, что спустились с фуникулера, рискуя жизнью. Так как наша жизнь обратно стала в опасности. Мы оказались в машине сумасшедшего таксиста, который ради денег готов был на все. Машина такси так неслась по лабиринту горной дороги в сторону города, что на каждом повороте дороги мы ехали на двух колесах то правой, то левой стороны. В зависимости оттого куда поворачивала лента дороги вместе с машиной такси. Я думал, что мы уже и до аэропорта Тбилиси не доедем живыми.
Когда таксист остановил свой автомобиль, то мы словно чумовые выбрались из его машины и не спрашивая стоимости проезда целыми жменями отдали ему деньги не считая, сколько там их имеется. Таксист тоже ни стал пересчитывать наши деньги и без того было видно, что мы ему переплатили значительно больше чем он хотел от нас получить. Не дожидаясь пока мы опомнимся от сумасшедшей езды по городу, таксист быстро развернулся на площади у здания аэропорта и быстро скрылся за ближайшим поворотом в сторону Тбилиси.
Едва придя в себя после езды в такси, мы тут же направились в сторону кассы продажи авиабилетов на самолет. К нашему удивлению на кассе не висела привычная табличка "билетов нет", а рядом с кассой не было ни одного человека, желающего вылететь сегодня самолетом. Вероятно, это грузины так очень любят праздник Международный женский день 8-го Марта, что в этот день никуда не летают. Нам не нужно было стоять огромную многочасовую очередь у кассы за билетами на самолет. Поэтому решили улететь сразу.
- Нам два билета на ближайший рейс самолета до Баку. - выпалил Сашка, девушке в кассе.
Непонятно, почему это, вдруг, решил Сашка брать два билета на самолет до Баку? Наверно уже его выдуманная "тетя" за сутки ухитрилась перебраться жить из Ереван в Баку? Я ни стал спрашивать Сашку о причине его решения лететь в Баку. Возможно, это у него была старая мечта его детства искупаться в Каспийском море. Ведь за всю свою жизнь Чиликов Сашка дальше Северной Осетии никуда ни ездил. Даже в Тбилиси он был в первый раз. Мне лично было все равно куда нам лететь.
- Ближайший рейс самолета до Баку будет через два часа. - ответила кассирша и затем добавила. - Полет с дополнительной посадкой в Ереване в аэропорту "Эребуни". Лететь вы будите?
- Конечно! Конечно! Летим! - поспешили согласиться мы словно кассирша могла передумать.
- У тебя отчим грузин. - напомнил мне, Сашка, когда мы отошли от кассы. - Пошевели своими гнилыми мозгами. Вспомни, как по-грузински сказать, что ты везешь подарки к родственникам на свадьбу в Баку. Пригодится на регистрации билетов перед вылетом...
- Я это скажу. - согласился я и тут же подколол Сашку. - Тебе то же самое придется говорить в ереванском аэропорту на армянском языке. Ведь у тебя тетя армянка в Ереване. Так что вспоминай армянский...
- Ладно! Хватит тебе подкалывать. - отмахнулся Сашка. - Пойдем чемоданы забирать из камеры хранения. Скоро начнется регистрация билетов на наш самолет.
Когда мы со своим багажом подошли к столу регистрации, то грузинка спросила у меня что-то на грузинском языке. Я ей тоже ответил на своем грузинском языке, что везу подарки на свадьбу к родственникам в Баку. Грузинка из-под очков посмотрела недоверчиво на мою далеко не грузинскую морду и пропустила нас вместе с нашими четырьмя чемоданами на посадку. Откровенно говоря, я сам не знал, что ей сказал.
- Чемоданы с подарками можно взять в салон самолета. - сказала грузинка, на русском языке. - Пассажиров в самолете мало и подарки не побьются в дороге. Только грузинский язык так не звучит, как это сказал ты.
- Ты, что, с самого рождения живешь с грузином, - прошептал мне, Сашка с упреком, - а до сих пор нормально не научился говорить по-грузински. Я больше тебя знаю грузинских слов матом. Лучше бы промолчал.
- Я посмотрю, как ты на армянском языке будешь объясняться с тетушкой в Ереване. - опять я, подколол Сашку. - Наверно, я тоже матом могу лучше тебя объясняться на армянском языке.
За бортом самолета было темно. Как только самолет поднялся в воздух, то я тут же погрузился в сон. Мы спали до самой посадки самолета в аэропорту "Эребуни" города Ереван, столицы Армении. Возможно, что спали бы и дальше. Если бы стюардесса нам не сказала, что самолет задерживается до утра в Ереване из-за не летной погоды и нам предстоит побыть до вылета в зале ожидания аэропорта "Эребуни". Нас предварительно пригласят на посадку в самолет, как только синоптики объявят летную погоду.
- Можно оставить свой багаж в самолете? - спросил я, стюардессу. - Чтобы не таскать с собой.
- Если не передумаете лететь дальше, - ответила стюардесса, - то можно все оставить на месте.
- Нет! Нет! - поспешил, ответить Сашка. - У нас одна дорога, это в Баку к моей любимой тетушке.
- У тебя и в Баку имеется тетушка? - опять, подколол я, Сашку, когда мы вышли из самолета. - Много родни у тебя. Может быть, мы поедем на пару часов в Ереван к твоей армянской тетушки? Время у нас до самого утра предостаточно. Хватит в гостях побывать и город посмотреть. Как-то не хорошо будет, если мы в Ереване в гостях не будем. Что ты скажешь в Баку своим родичам?
- Хватит тебе болтать! - зло, сказал Сашка. - Лучше поедем в центр Еревана. Посмотрим там на его красоты. Как говорит армянское радио, что Ереван после Рима второй город на планете...
- Хватит трепаться! Едем в центр города, только ни в какие кафетерии заходить не будем и ни на какие фуникулеры подниматься не будем. - сразу, заявил я. - Нам достаточно посещения кафетерия и фуникулера в Тбилиси. Наелись тогда досыта.
Сашка ничего ни стал говорить. Он тут же вошел в автобус, следующий до центра Еревана. Я поспешил за Сашкой. Мне не хотелось оставаться одному в зале ожидания неизвестного мне аэропорта "Эребуни". Хотелось посмотреть на Ереван, в котором я никогда не был и, возможно, что уже не буду никогда.
Мы долго любовались красотами Ереван, пока не заметили, что на улицах города стало значительно мало людей. Мы поняли, что люди отправились спать и в парках остались лишь влюбленные пары, которым некуда было спешить, так как они едва нашли себя, чтобы уже больше никогда не разлучаться. Но нам надо было спешить обратно в аэропорт "Эребуни", чтобы не идти туда после пешком, так как автобусы могли закончить свое движение. Какое расстояние от центра города до аэропорта мы не знали.
- Уважаемые пассажиры! Улетающие транзитным рейсом до Баку, просим вас пройти на посадку. - услышали мы, лишь вошли в зал ожидания аэропорта. - Посадка началась! Не опаздывайте!
Мы с Сашкой тут же поспешили на посадку. Просто удивительно, как это мы не остались в городе на более позднее время. Ведь вылет обещали на утро. Тогда уже точно нам пришлось бы распрощаться со своими чемоданами, набитыми золотом. Может быть, так было лучше? Тогда бы мы сократили наш путь к себе домой обратной поездкой через "Крестовый перевал", который был нами же открыт два дня назад.
Когда мы поднялись по трапу в самолет, то оказалось, что в салоне самолета никого из пассажиров нет. Стюардесса сказала нам, что пассажиры сдали в кассу свои билеты и, возможно, вернулись обратно в Тбилиси или отправились в Баку другим транспортом. Рейсовым автобусом можно спокойно к утру добраться из Еревана в Баку в любую погоду. Ведь рейс нашего самолета откладывали до утра, а погода изменилась и вылет самолета объявили раньше.
Усевшись на свои прежние места в салоне самолета, мы тут же приготовились спать. Но не прошло и нескольких минут после взлета самолета, как в самолете началась болтанка. Можно было подумать, что мы не летим на самолете в небе, а плывем по морю на корабле, так как наш самолет бросало из стороны в сторону, как это бывает во время сильного шторма в открытом море.
Прошло минут десять полета, прежде чем закончилась воздушная тряска самолета. Наши пакеты, наполненные собственной блевотиной мы с отвращением понесли в мусорный ящик возле туалета в хвосте самолета. Самолет продолжал свой уже плавный полет, а нас все еще раскачивало от только что штормового полета и оттого, что в наших желудках было пусто от баланса продуктов, которые сохраняли наше равновесие в полете на этом самолете.
Только в креслах пристегнутые ремнями мы почувствовали облегчение своей души и тела, которые были наказаны Богом за наши земные проделки. Теперь Бог дал нам облегчение, чтобы мы могли чистыми изнутри вернуться на землю. Но нам еще нужно было долететь до Баку, а что нас ждет там, мы совсем не знали.
- Дальше рассказывай ты. - сказал Чирикову Сашке, Лагутин Толик, переведя дыхание. - Мне надо немного выпить коньяку, а то вся пьянка прошла за рассказом и коньяк скоро кончится. Наверно после жирных шашлыков я совершенно трезвый. Хорошо бы еще выпить коньячку.
- Я закажу бутылку коньяка. - сказал Сашка, подзывая к столу официанта. - Пейте коньяк и наслаждайтесь свободой. Такое ни каждый день бывает. Я буду рассказывать дальше, что с нами приключилось.
Когда мы приземлились в аэропорту Баку, то небо над нами было совершенно чистым. Словно не было никакой грозовой болтанки самолета в небе. Над городом была ночь. Мы с Толиком отправились со своими чемоданами в зал ожидания аэропорта. Нам некуда было спешить. Баку еще не проснулся, там нас могли забрать милиционеры с четырьмя чемоданами болтающихся по ночному городу. В зале ожидания аэропорта мы были равные среди присутствующих.
Как только первые лучи восходящего солнца осветили небосвод над Каспийским морем, то мы тут же отправились в центр города. Нам не терпелось увидеть Каспийское море, которое мы раньше никогда не видели. Поэтому мы отправились с автобуса сразу на приморский бульвар вместе с чемоданами. На приморском бульваре никого не было, и мы разинув рты, с четырьмя чемоданами золотых изделий, бродили по набережной приморского бульвара любуясь бесконечной гладью Каспийского моря, которое было тихим.
- Пойдем искупаемся в море. - предложил я, Толику. - Ведь мы открывали плавательный сезон все годы в Международный женский день 8-го Марта. Сегодня уже 9-е марта, так что нам можно спокойно открывать плавательный сезон этого года в Баку. Смотри, какое море тихое и нет волн. Море само завет нас.
Толик согласился со мной. Мы пошли искать ближайшее место у берега, где можно было свободно войти в морскую воду. Такое место оказалось между приморским бульваром и вертолетной площадкой откуда туристы летают над городом, чтобы посмотреть на Баку с высоты птичьего полета. Вот в этом месте мы и решили с Толиком искупаться в Каспийском море. Так как другого удобного места у моря рядом не было.
У Толика, с его медлительностью, всегда были проблемы. В этот раз он либо специально запутал свои шнурки в туфлях, так как не хотел купаться в море и боялся мне это сказать или медлительность его в этот раз спасла Толика от дальнейшего позора, который вскоре постиг меня. Так как у меня вечно не хватало терпения, не дождавшись, когда Толик развяжет свои шнурки, я вошел в воду Каспийского моря, которое в этот день было в полном штиле и вовсе не холодное. В самый раз было открывать тут плавательный сезон.
Я медленно поплыл в сторону кораблей, которые стояли на рейде очень близко от берега моря. Пока я плыл до корабля. В это время на берегу стал собираться народ. Все смотрели в мою сторону и что-то кричали. Затем стали мне свистеть, смеяться и показывать пальцами у своего веска. Видимо, это у них в головах чего-то не хватало и поэтому они смеялись надо мной. Возможно, что в Баку плавательный сезон начинают вместе с летними каникулами в школе с июня месяца, а сейчас на дворе только март месяц. Вот они и смотрят на меня, как на моржа с Северного ледовитого океана. Какие-то тупые люди в этом городе.
Так рассуждал я, пока плыл до якорной цепи ближайшего корабля. Там обхватил якорную цепь руками и стал спускаться в воду. Когда мои ноги не коснулись песчаного дна, а увязли во что-то мягкое, то я посмотрел в воде вниз и чуть не вскрикнул на глубине от ужаса того, что под моими ногами находилась темно-коричневая масса нефти и мазута.
Вот только сейчас я понял почему смеялись на берегу местные люди и показывали мне пальцем у своего веска. Это у меня действительно не хватало в голове. Я не подумал о том, что нахожусь в городе нефтяников, где даже вода и продукты давно пропахли нефтью. Не говоря о том, что само море выделяло на поверхность из своих глубин нефтяные фонтаны, а дно моря было покрыто нефтью.
Когда я поднялся из глубины морской воды на поверхность, то обнаружил вокруг себя нефтяное пятно размером с корабль находящийся рядом со мной. В сопровождении этого нефтяного пятна мне уже пришлось плыть до самого берега. Там собралась такая масса любопытных людей, что любое театральное и цирковое зрелище могло позавидовать мне.
Лишь мне было не до представления. Я медленно плыл к берегу и думал о том, что теперь мне всю свою оставшуюся жизнь придется ходить черным и доказывать людям, что я не советский негр, а болван, который решил искупаться в нефтяном море. Так мне и надо, чтобы больше не лазил туда, где не был раньше. Толику тоже надо набить морду. Наверное, знал о Каспийском море.
- Иди в ближайший магазин и купи ящик одеколона. - зло, сказал я, Толику, когда вышел из морской воды.
- Тебе ни одеколон нужен, - сказала толстая женщина, - а хорошего ремня, чтобы не лез в море.
Я ничего не сказал в ответ, так как женщина была вполне права, что мне следовало вообще хорошего ремня всыпать ни только за то, что я полез в море наполненное нефтью, но и за то, что мы сделали с Толиком, когда забрались в ювелирный магазин и начисто обокрали его. Вот так за эти свои гадости я сейчас получил сполна. Так и буду ходить испачканный нефтью по городу. Пускай местные жители смеются надо мной.
Вскоре Толик принес целый картонный ящик "Тройного" одеколона и огромную упаковку носовых платков. Мы стали одеколон выливать из флаконов и тереть мое тело, которое все было покрыто густой пленкой нефтепродуктов Каспийского моря. Темно-коричневая масса каталась под носовым платком, намоченным в "Тройной" одеколон, но никак не смывалась с моего тела. Можно было подумать, что я родился в нефти.
- Вам нужно сходить в баню к массажисту. - сказал мужчина, разглядывая меня. - Баня находится в начале приморского бульвара. Массажист отмочит тебя в растворе, и ты будешь чист, совсем как младенец.
Видимо я был ни первый в этих местах купания, если местное население знало, как надо отмывать таких болванов от нефтепродуктов Каспийского моря. Возможно, что поэтому и построили эту баню вблизи этого самого места на приморском бульваре, куда мы отправились с Толиком отмывать меня.
Толик тащил два чемодана и мою одежду. Я обернул ручки двух чемоданов носовыми платками и нес их так, чтобы не испачкать чемоданы об свои грязные ноги, которые запачканные нефтепродуктами вместе с моими волосами на ногах выглядели, как русские валенки темно-коричневого цвета, выделяясь своим объемом от других частей тела. Все остальное было бледнее ног. В таком виде я вошел в баню к массажисту, рядом с морским бульваром.
- М-да! Угораздило же тебя так вляпаться. - сказал в бани массажист огромного телосложения, когда увидел меня. - Это тебе дорого обойдется в деньгах и в терпении. Так что раздевайся на голое тело и приготовься раскошеливаться.
- Оплачу твой труд в два раза больше, чем ты думаешь. - в отчаянии, необдуманно сказал я. - Лишь отчисть меня от нефтепродуктов. У меня все тело горит от этой маслянистой массы.
Массажист больше ничего ни стал мне говорить. Мы пошли с ним в помещение, где была большая ванная. Массажист насыпал в ванную какой-то порошок. Затем заполнил ванну горячей водой и сказал мне, чтобы я забрался в ванну с этим раствором и терпел то, что будет происходить со мной в ванне. Я так и сделал, со страхом забираясь в ванну, где мои ноги сразу стали шипеть, как змея, неожиданно застигнутая врасплох человеком далеко от ее жилища.
Прошло не меньше трех часов, прежде чем несколько раз профильтрованная горячая вода в ванне приняла обычный естественный цвет вместе с моим телом и с эмалированной ванной. После этого массажист принялся в ванную лить какую-то ароматную жидкость и постепенно понижать температуру в ванне, до обычной комнатной температуры. Затем массажист вытащил меня из ванны и стал оттирать с меня ту нефтяную грязь, что было не под силу даже его банной химии.
- Тебе с волосами придется расстаться, - сказал массажист, когда закончил свое издевательство над моим телом и душой, которая едва не покинула меня. - Волосы у тебя на голове скомканы в одну массу. Осталось в волосах много мазута и со дна песок с илом вперемешку с нефтью...
- Стриги! Чего жалеть. В пустой голове и сверху ничего не надо. - обиженно, согласился я. - Главное, что ты жизнь мне оставил, а также свою работу на долгую память в моей шкуре.
Массажист засмеялся моей шутке и принялся прямо лезвием безопасной бритвы снимать с меня все, что было у меня на голове вместе с моими некогда роскошными волосами. Видимо, это обратно Бог знал, что делал руками массажиста, который приводил меня в полный порядок. Как только все было закончено, я пошел в раздевалку, чтобы окончательно принять нормальный вид. Но! Там увидел милиционеров, которые терпеливо ждали моего выхода на сцену новой жизни. Я понял, что на этом наши экскурсии по Кавказу закончились. Впереди нас ждут только нары и зона.
- Это все тебе за отличную работу. - сказал я, массажисту, выгребая все деньги из своих карманов. - Они мне теперь больше не пригодятся. Только дай мне слово, что следующего такого болвана как я ты отчистишь совсем бесплатно. Как чистил сейчас меня.
- Я выполню твою просьбу. - растерянно, ответил массажист, при виде ментов. - Но я вас милиционерам не закладывал. Ты же видел, что я все время был рядом с тобой и не выходил оттуда. Вас кто-то у моря заложил или вы просто угодили под очередную городскую чистку милицией.
- Тебе нечего оправдываться. - сказал я, массажисту. - Пришло наше время париться на зоне. Нас все равно забрали бы и без тебя. У нас была экскурсия по Кавказу перед сроком на зоне.
В участковом отделении милиции был большой зал, в середине которого стоял круглый стол. На этом столе лежало множество различных сумок, чемоданов и саквояжей. В этом зале возле стены сидел весь сброд Баку. Большинство присутствующих шпана, воры и бандиты были в наручниках с разбитыми лицами. Лишь мы с Толиком выглядели интеллигентами на фоне этого сброда, который собрали милиционеры по всему городу под различным предлогом. Нас тоже никто не сдавал. Просто подмели под одну метлу.
- Богатый у нас сегодня улов! - восторженно, воскликнул майор милиции, который только что вошел в зал. - Молодцы! Ребята! Хорошо почистили наш город. Посмотрим, что они тут привезли к нам из дальних стран.
Милиционеры стали вскрывать весь багаж, находящийся на круглом столе. Буквально во всех чемоданах, саквояжах и сумках был опийный мак сырец, конопля и какие-то другие наркотики, которые были обложены зеленым чесноком и черемшой. Очевидно, это для того, чтобы овчарки не могли нанюхать наркотики.
Как мы позже узнали. Вся шушера приплыла на пароме из морского порта Красноводска, который находится в Туркмении. Это был кашкарский транзит наркотиков из Средней Азии в морской порт Баку и дальше по всему Кавказу в Россию. Так зарождалась в Советском Союзе торговля естественными наркотиками, партию которой пресекли милиционеры в Баку. Мы в тот раз под облаву попали совершенно случайно и никак не вписывались своим видом в разношёрстную шушеру.
Когда дошла очередь до наших чемоданов, то от неожиданности того, что увидели в наших чемоданах, вскочили со своих мест все присутствующие, включая милиционеров вместе со всей заморской шушерой. Милиционеры тут же выставили оружие наготове и оттеснили шушеру на свои места. Несколько минут присутствующие в зале находились в шоке. Такого улова никогда никто не видел в Баку. Да возможно, что во всем Советском Союзе до этого еще не было подобных краж золота в таких размерах.
Под общие вздохи и ахи, нас тут же изолировали из зала. В крытом "воронке" черной милицейской машины нас отвезли куда-то в неизвестное направление. Возможно, что если бы нас менты захватили без многочисленных свидетелей, то нас скорее всего убили бы сами милиционеры, а золото поделили бы между собой.
Но этот момент был упущен ментами, так как наверняка уже в этот день весь город знал, об улове ментами четырех чемоданов с золотыми вещами. Ментам было невозможно упрятать от людей, это богатство вместе с носителями этих чемоданов. Поэтому нас определили в какую-то милицейскую конуру, где должны были решить окончательно нашу судьбу вместе с четырьмя чемоданами полными золотых украшений.
- Вах! Вах! Вах! Какие молодцы! - восторженно, воскликнул полковник милиции, которому, уже очевидно доложил майор милиции, чтобы заслужить себе награду или хотя бы похвалу. - Такое добро смогли взять и не смогли уберечь. Как вам не стыдно! Как вам не стыдно! Молодые и не опытные. Что же теперь мне с вами делать? Отдать правосудию или отпустить восвояси? Молодцы! Молодцы! Надеюсь, что мои люди знают арифметику и сумеют посчитать все это богатство, которое вы так и не смогли уберечь от посторонних глаз.
Нас вместе с чемоданами перевели в другую комнату, где кроме глухих стен и железной двери больше ничего не было. Там начался долгий и изнурительный счет содержимого четырех чемоданов. По этикеткам на упаковках золотых цепочек можно было определить, сколько там их имеется. Но менты срывали этикетки со всех упаковок, в том числе и с золотых цепочек, лишь после этого начинали считать, каждый раз останавливаясь на отдых.
Наконец-то наши мучения в Баку закончились. Когда наши чемоданы сильно потеряли в весе, менты устали нас обделять. Так как дальше при такой работе менты могли угодить вместе с нами на одни нары, нас решили вернуть в Северную Осетию. За нами приехал конвой милиции из Орджоникидзе. Осетинам даже ни дали разместиться в гостинице и искупаться в нефтепродуктах Каспийского моря на побережье Баку.
На нас одели наручники и посадили в отдельное купе вместе с вооруженной охраной. В купе еще дополнительно нас пристегнули наручниками к железным ручкам вагона и повезли домой в Северную Осетию откуда мы сбежали с четырьмя чемоданами краденого золота из ювелирного магазина в Беслане. Теперь нам предстояло отвечать перед народным судом Северной Осетии за наш разбой в ювелирном магазине.
Через двенадцать часов болтанки в скором поезде Баку-Москва, нас наконец-то высадили на станции Беслан и оттуда в черном "воронке" перевезли в камеры предварительного заключения в Орджоникидзе. Там нас с Толиком рассадили в разные камеры.
Целый месяц нас допрашивали и возили со следственным экспериментом к ювелирному магазину. Но даже менты побоялись подняться на чердак ювелирного магазина при виде скопления такой огромной массы летучих мышей, которые к этому времени окончательно отогрелись от зимней спячки и вели вполне активную жизнь.
На суд явились все, кто хотя бы немного был причастен к этому уголовному делу с кражей золотых изделий в ювелирном магазине. Мы с Толиком были поражены, когда на всех присутствующих увидели золотые украшения из наших четырех чемоданов и ювелирного магазина. Можно было подумать, что мы после кражи делали подарки нашим горожанам, прежде чем отправится в путешествие.
Нас приговорили по статье 67 части 3, за особо опасное ограбление в особо огромной сумме, к шести годам каждого, с отбыванием срока наказания в лагере строгого режима детской колонии для несовершеннолетних, с последующим отбыванием наказания во взрослом лагере строгого режима. Так как нам с Толиком тогда, на день осуждения, еще не было восемнадцати лет, то нас сразу развезли по детским колониям.
С этого момента, после суда, нас с Толиком разделили навсегда и погнали этапами по разным тюрьмам Советского Союза в еще неизвестном нам направлении. Я прекрасно понимал, что тюремные камеры, это предварительное место заключения. Постоянное место заключения у меня будет в лагере строгого режима детской колонии для несовершеннолетних.

Поэтому в тюремных камерах с вонючей парашей, я себя никак не проявлял. Старался больше спать и качать мышцы, так как для меня вполне было ясно, что я еду этапом не на блины к бабушке и не на курорт. Там мышцы обязательно пригодятся к самозащите и к работе в месте постоянного проживания, которое называется детской колонией строгого режима, до совершеннолетия...

Тайный художник.(S)

Sandro — Fri, 13 Dec 2013 14:31:38 GMT

Тайный художник.(S)

Прошло чуть больше двух лет после того случая с ограблением ювелирного магазина. Я служил в армии в городе Батуми, столице Аджарии. Художником в воинской части прямо у самого берега Черного моря. Служба проходила нормально.

Я уже успел побывать за хорошую службу в отпуске у себя дома в Беслане, откуда тогда я призвался на службу в Советскую Армию. В воинской части у меня была художественная мастерская, в которой я работал и спал. Изредка был на ежедневном построении проверки солдат в нашей воинской части.

- Перед праздниками у тебя будет срочная работа по художественному оформлению нашей воинской части, - сказал замполит, когда я явился к нему в кабинет по срочному вызову.

- Работы так много, что я один едва успею сделать к сроку всю художественную работу. - знакомясь со списком предстоящих работ, растерянно, сказал я замполиту.

- Поэтому тебе в помощники дадут несколько солдат. - объяснил мне замполит, стратегию предстоящей работы по наглядной агитации. - Ты сам будешь определять работу солдат.

Я ни стал откладывать начало работы на следующий день. Прямо из кабинета замполита отправился в свою художественную мастерскую, которая находилась в штабе воинской части со стороны хозяйственного двора. За один день подготовил чертежи для изготовления планшетов. Пару дней у меня ушло на эскизы будущих плакатов по наглядной агитации.

- По этим чертежам вы будете делать планшеты из дерева, фанеры и листов железа. - объяснил я старшине хозяйственной роты, когда пришел к нему в столярную мастерскую. - Если что-то будет непонятно, то в любое время мы можем встретиться у меня в художественной мастерской.

Когда планшеты и стенды были готовы солдаты пульверизатором грунтовали и красили планшеты в белый цвет. Лишь после этого в своей художественной мастерской я стал рисовать карандашом свои плакаты и на них писать строчкой название цвета.

Солдаты, которых закрепили в помощь мне, должны были каждый своим цветом закрашивать указанные мной цвета до черты другого цвета. В завершении художественной работы над планшетами мне оставалось только придать форму и объем перехода между цветами на закрашенных плакатах.

Затем солдаты закрепляли готовые планшеты в том месте, где я указал на общем чертеже по территории воинской части. После работы нам обещали отпуск из армии домой на десять дней. Конечно, все солдаты желали побывать у себя дома. Поэтому закрепленные за мной солдаты старались работать отлично.

- Без вас я в отпуск не пойду. - говорил я солдатам, распределяя между ними работу. - Всех без исключения представлю замполиту в списке поощрения в отпуск домой. Дальше будут решать командир воинской части и замполит. Старайтесь добросовестно работать, чтобы вас заметили.

Когда я выполнял заключительную работу над плакатами, то, вдруг, обратил внимание на то, что кто-то искусно поправляет мои карандашные наброски на всех планшетах. Я не боялся потерять прекрасное место службы в армии в качестве художника. Меня все равно не оставили бы без такой работы.

В каждой воинской части нашего гарнизона были нужны художники. Как мне уже было известно за несколько месяцев службы в штабе дивизии, то только в гарнизоне не хватало больше десятка художников и поэтому меня часто загружали работой других воинских частей.

Задело меня ни то, что мог появиться мой конкурент, а то, что хотелось узнать, кто этот молодец, который так мне помогает в работе. Однако, я многих солдат из моей команды помощников вообще не знал. Я даже не всех знал в лицо. Так как за контролем общей работы был закреплен старшина хозяйственной роты при штабе дивизии, в которой я служил художником.

В хозяйственной роте было несколько десятков человек. Я даже не знал точно, так как никогда на построение части не ходил. Постоянно был занят художественной работой. Даже спал в своей художественной мастерской, которая находилась в здании штаба дивизии. Так шла моя служба, в которую вмешался какой-то неизвестным художник.

Но меня раздирало любопытство познакомиться с этим талантливым художником. Я попросил старшину хозяйственной роты привести ко мне всех тех, кто принимал участие в работе над художественным оформлением нашей воинской части. Якобы определить, кто будет награжден отпусками домой из воинской части.

Мне действительно поручил командир политотдела дивизии подготовить список поощряемых солдат, которых отобрать поручали именно мне. Ведь только художник мог определить, кто способен помочь художнику.

- Ты можешь сказать, кто у вас в роте может рисовать, - спросил я у старшины хозяйственной роты, когда мы обсуждали финал нашей совместной работы. - Мне просто интересно, кто искусно исправлял на планшетах мой работу в карандаше. Такой молодец заслуживает поощрение.

- Я совсем недавно стал старшиной хозяйственной роты, - растерянно, ответил старшина. - Поэтому мне пока неизвестны способные на что-то солдаты нашей роты. Я к тебе приведу тех солдат, которые работали у тебя. Дальше сам определишь кто из них исправлял твои ошибки...

После обеда старшина хозяйственной роты привел солдат, которые помогали мне в работе. Не которых помощников я уже знал в лицо и по именам. Они таскали за мной ведра с художественными красками. Я сразу отметил этих солдат в своем списке и ни стал попусту задерживать.

Другие солдаты стояли на улице и ждали своей очереди, так как сразу всех я не мог поместить в своей маленькой мастерской наполненной стендами и планшетами. Заходили солдаты по одному. Я записывал их данные в свой блокнот для дальнейшего представления в штаб. Вскоре список солдат-помощников закончился. Остались те солдаты, которые не были в моем списке.

- Сашка! Чиликов! - воскликнул я, когда в общем цвете солдатской формы узнал своего друга. - Так это ты пакостишь на моих планшетах! Как я рад, что ты тут. Я даже не думал, что могу тебя встретить на службе в армии.

- Ты предпочитал меня встретить в морге или в тюрьме. - зло, отозвался Чиликов Сашка. - Не выйдет у тебя!

- За это ты можешь и по морде схлопотать. - разозлился я, на такую встречу. - Я тогда не закладывал тебя ментам и не заставлял грабить ювелирный магазин. Так может быть, это ты хотел меня подставить ментам?

- Если бы я тебя хотел подставить, - прошипел Сашка, - то мы с тобой на одних нарах в тюрьме лежали. Ты вот художником стал, а я в лагерях опоки песком забивал, о которых ты совсем ничего не знаешь.

- Я тебе могу уступить свое место художника, - со злостью, сказал я, Чиликову Сашке, - а на нарах ты отсидел свое. Тебе нечего лепить мне, также как менты хотели посадить нас на одну парашу. Так что помолчи.

Сашка покорно опустил голову и молчал. В нем все еще кипела злость за то, что ему и Лагутину Толику пришлось получить срок за свои детские шалости, а мне удалось избежать наказание. Вот теперь он хотел весь свой гнев выплеснуть на меня, словно я виновен в его преступлении. Чиликов Сашка даже не знает, почему я не пришел в суд и не давал никаких показаний.

Ведь если бы меня раскрутили в соучастники, то мне бы грозило, от силы, пару лет заключения за то, что якобы я стоял на шухере и не пресек преступление. Но им бы тогда за умышленное групповое ограбление могли увеличить срок наказание на полную катушку. Так что лучше б за-ткнулся со своими обидами. У меня тоже могут быть к нему претензии за предательство.

- Сиди! - заорал я, на Сашку, когда он пытался уйти из моей художественной мастерской. - Я тебе расскажу все, как тогда было. Совсем ни так, как тебе пели менты на меня. Если ты посчитаешь, что я в чем-то виноват за твой срок отсидки, то можешь врезать мне по морде. Если я пойму, что ты себе не сделал никаких уроков из прошлого. Тогда я тебя так отмолочу, что будет тошно. Мы уже ни дети и ты должен здраво размышлять, что ошибки детства надо исправлять.

Я пошел закрыл в своей художественной мастерской дверь на щеколду, чтобы никто нам не мешал разобраться в самих себе. За наши детские ошибки, совершенные во время детских шалостей. Сел напротив своего друга и стал ему рассказывать до мелочей все события того прошедшего дня 7-го марта 1963 года, когда мы из-за своих детских шалостей разрушили свою дружбу, а также исковеркали свою дальнейшую жизнь.

Мне хотелось, чтобы он как-то серьезно осознал все происшедшее с того страшного дня до сегодняшней встречи со мной в воинской части. Надо было как-то помочь парню вернуться в русло нормальной жизни и забыть ту грязь, в которой он провел два года своей жизни.

Просто удивительно, как это он выбрался оттуда досрочно? На суде им объявили по шесть лет строгого режима в детской колонии, а он вышел раньше. Возможно, это он попал под амнистию или ему скостили срок на досрочное освобождение за что-то?

Я ничего не спрашивал у Сашки за его досрочное освобождение, только рассказывал ему о себе. Мне хотелось, чтобы он сам добровольно рассказал мне все то, что наболело у него на душе за эти годы. Так как под давлением ничего не добьешься, а только еще дальше загонишь человека в болото его прожитой жизни, которое постоянно находится в его сознании и не хочет уходить оттуда. Надо помочь парню.

Мы пробеседовали с Чиликовым несколько часов. Точнее, это я говорил ему, а он молчал опустив голову и думал о чем-то своем. Мне даже порой казалось, что он меня совершенно не слушает. Черные мысли так запутали его разум, что он никак из них не может выбраться из сложной ситуации своих размышлений.

Я тоже в данный момент ничем ему не мог помочь. Просто сам облегчал себе душу, за то время, которое пережил тогда весной 1963 года. Мне самому все надо было выплесну из себя наружу для облегчения.

Армейский сигнал на ужин, как бы разбудил моего друга. Ничего мне не говоря он отправился в армейскую столовую. Я ни стал его преследовать после нашего разговора. Однако, в штабе дивизии сказал, что без помощи Чиликова Александра у меня работа не получилась бы, поэтому ему первому надо дать отпуск домой.

Командование включило моего друга в список отпускников, но он почему-то сразу отказался ехать домой. Возможно, что ему сказали о моих хлопотах за его отпуск, а он не захотел получать подачку от "предателя", даже отпуск домой не принял от меня.

Вероятно, это была мая ошибка в том, что я ходатайствовал на отпуск Чиликова Александра. Сашка понял это, как мое признание вины за собой и поэтому вообще ни стал со мной общаться во время службы в армии в одной воинской части. Даже плакаты рисовать перестал.

- Сашка! Обожди! - остановил я, друга, перед своим очередным отпуском домой. - Я уезжаю в отпуск домой, но хочу тебе сказать не об этом. В газете "Труд" объявляется международный конкурс на политические шаржи. Из-за того, что ты дальтоник из тебя художник не выйдет. Ты не различаешь цвета. Из тебя может получиться классный график в области шаржей. Отправь свои дружеские шаржи на конкурс в газету.

Я положил Сашке в руки газету, в которой было написано объявление на международный конкурс политического шаржа. Чиликов нехотя развернул газету и отправился дальше. Я пошел в штаб дивизии оформлять свой очередной отпуск домой. Отпуска домой я получал после художественной работы к каждому празднику и почти все праздники за время службы в армии был дома на отдыхе.

После отпуска домой я больше своего друга в воинской части не увидел. В штабе воинской части сказали, что мой друг записался добровольцем служить на Китайскую границу, где в это время проходили вооруженные столкновения с нарушением границы со стороны Китая и там есть много жертв с обеих сторон границы.

Я не знаю зачем он это сделал. Вероятно, он хотел так искупить свою вину перед всеми людьми, которым причинил боль своими пакостями или сбежал от меня, чтобы больше никогда мы не могли встретиться. Причины могли быть разные.

Мы с ним расстались на долго. Так и не удалось нам выяснить отношения между собой за ошибки нашего детства.